Брусиловский прорыв. 1916 год - Максим Викторович Оськин

подкопов под неприятельские окопы для производства пороховых взрывов». Русские атаковали 17 и 21 сентября, 1 октября, а 5 октября германцы контрударом отбили все, что взяли русские на окраинах леса. Верцинский говорит, что «к причинам неудачи надо отнести помимо неправильного выбора пункта атаки на фронте гвардейской стрелковой дивизии в охват Квадратного леса еще недостаточную артиллерийскую подготовку, чему в значительной степени мешала крайняя близость неприятельских окопов от наших передовых линий. В результате пулеметные блиндажи противника не были разбиты, а в проволочном заграждении пробиты проходы узкие и в недостаточном числе, что в свою очередь давало неприятелю возможность сосредоточивать свои силы против проходов… Упорные бои накоротке на фронте д. Войнин – Квадратный лес указали, что недостаточно уметь пользоваться ручной гранатой, но еще должна быть особая согласованность во взаимодействиях группы бойцов с ручными гранатами»[468].

Успехи на всех направлениях ограничивались исключительно тактическими выгодами, причем германцы старались повсюду наносить немедленные контрудары, дабы выровнять фронт. Неприятель, выиграв за лето время, сумел из последних сил зацепиться за новые рубежи обороны. Казалось бы, что необходимо лишь минимальное усилие, дабы вновь опрокинуть австрийцев, чьи потери за лето превысили все возможные и невозможные пределы. Немногочисленные германские части, расставленные на наиболее опасных участках фронта, возможно, и не сумели бы удержать яростный напор русских, подобный майскому наступлению. Но этого напора русские теперь и не могли дать.

Тщательно и бережно взлелеянные за зимнюю передышку кадры были беспощадно истреблены в летних сражениях под Ковелем, куда шли лучшие резервы. В сентябре приток пополнений на Юго-Западный фронт практически прекратился, так как в войну вступила Румыния, и требовалось уделить преимущественное внимание 9-й армии П. А. Лечицкого, действовавшей на стыке образовавшегося русско-румынского фронта.

Всего за летний период Юго-Западный фронт разновременно получил на усиление 35 пехотных и 3 кавалерийские дивизии (отсюда и перевес над противником в более чем 300 тыс. чел., при том, что в начале наступления (к 22 мая) этот перевес был вдвое меньше). Но А. А. Брусилов не оправдал надежд Ставки и страны, продолжив все лето бросать войска в топку «ковельской бойни».

В свою очередь, австро-германцы делали все возможное, чтобы усилить качество своих изрядно потрепанных летними боями войск. В 1916 г. немецкое командование приказало формировать части специального назначения – штурмовые батальоны при каждой армии или сводной группе; кроме того, каждая рота должна была иметь один штурмовой взвод. Именно на эти части выпадала участь служить острием при атаках и контратаках.

Первоначально штурмовые батальоны формировались на Западном фронте, где противоборствующие стороны не могли выйти из тупика вязкой позиционной борьбы. Но затем эта практика распространилась и на Восточный фронт. Более того – в конце лета к формированию штурмовых батальонов приступило и австро-венгерское командование, для чего австрийские офицеры откомандировывались во Францию, дабы ознакомиться на практике с действиями специальных частей. Смысл создания штурмовых войск предстает, например, в приказе командующего 7-й германской армией (Франция) Р. фон Шуберта от 13 сентября: «Специальное обучение штурмовому делу становится совершенно необходимым. Продолжительность войны, развитие технических средств противника и успехи его пехоты, наконец, трудности, представляемые окопным боем как для офицеров, так и для солдат, все это заставляет не только усилить наступательную мощь пехоты и сапер, но и отдать в распоряжение командного состава какую-нибудь часть специального назначения, обученную с особой тщательностью»[469].

Противник сумел рационально использовать свои резервы, распределяя их по оперативным группам, перебрасывавшихся с одного участка фронта на другой, в зависимости от степени тяжести создававшегося там кризиса. С. Г. Нелипович считает, что остановить русское наступление «в большой степени удалось именно путем заблаговременного создания сильных резервов и быстрой переброски подкреплений. Однако на первом этапе противник увлекался нагромождением резервов, что ослабляло войска первой линии, в несколько раз иногда уступавшим по численности атакующим. Только к осени была выработана система ударных резервов, находящихся в распоряжении командующих многочисленными оперативными группами»[470].

В этот момент Алексеев в очередной раз предложил Брусилову перенести главный удар в 7-ю и 9-ю армии, то есть на южный фас Юго-Западного фронта. Такое предложение обосновывалось, во-первых, намерением использовать успехи командарма-9 и командарма-7, а во-вторых, содействовать румынам. Однако главкоюз в очередной раз отказался (хотя только-только сам вроде бы решился наступать на Владимир-Волынский) и, вновь получив 10 сентября на свой фронт Особую армию, возобновил удары по Ковелю.

Очевидно, А. А. Брусилов, как некогда французский главнокомандующий Ж. Жоффр под Верденом и на Сомме, полагал, что враг выдыхается, и необходимо сделать какое-то полумифическое, но от того не менее навязчивое последнее усилие, чтобы вырвать победу за болота, где уже лежали десятки тысяч русских трупов. Шесть корпусов Особой армии и должны были сделать это самое усилие.

Представляется, что на львовском направлении шесть относительно свежих корпусов воистину получили бы победу. Но немцы имели превосходную разведку. За три дня до предполагавшегося русского наступления, 14 сентября, противник ударил по стыкам Особой и 8-й армий, занимаемой ударной группой из 1-го гвардейского (гвардия была передана в 8-ю армию), 8-го армейского и 4-го Сибирского корпусов, захватив до 3 тыс. пленных. Сибиряки (9-я и 10-я Сибирские стрелковые дивизии) потеряли 48 пулеметов, 3700 винтовок и 2 полевых орудия[471]. Не имея исходной оборонительной группировки, русские были опрокинуты. Этим положение русских на ковельском фронте лишь ухудшилось.

Главкоюз не отказался и от возобновления наступления по всему фронту в прежней группировке. Только теперь 11-я армия по-прежнему наступала на Львов, а 7-я армия – на Галич. В сентябре в 7-й армии достигла своего максимума концентрация войск в одной армии – 25 пехотных дивизий, по утверждению начальника штаба 7-й армии – Н. Н. Головина. Но, разбросав силы на стоверстном фронте, ни В. В. Сахаров, ни Д. Г. Щербачев не могли добиться успеха, а потому командарм-7 на свой страх и риск решился содействовать удару соседа. В боях у Ценювке противник был потеснен, но и только, так как командарм-11 заранее не был уверен в успехе, и ограничился локальными действиями.

Характерно, что войска 7-й армии на своем пути встретили турецкий корпус (в середине лета немцы потребовали отправки в Венгрию 2 болгарских и 2 турецких дивизий[472]). Участник войны сообщает, что еще ранним утром 20 августа команда разведчиков 186-го пехотного Асландузского полка (47-я пехотная дивизия В. В. Болотова из состава 16-го армейского корпуса) вышла в поиск. Разведчики (семь солдат и прапорщик) сумели пристроиться к возвращавшимся в свои окопы австрийским пикетам, которые должны были смениться. Русских приняли за своих, и потому разведчикам удалось в передовом неприятельском окопе схватить первого попавшегося солдата, от ошеломления не оказавшего никакого сопротивления. «Языком» оказался турок из состава