Терновая цепь - Клэр Кассандра

Раздался негромкий свист. Джесс вытащил из ножен меч Блэкторнов. Блеснул терновый венец, выгравированный на гарде.

Татьяна улыбнулась. Неужели ей все-таки приятно видеть сына с фамильным мечом? Несмотря на все, что она сейчас наговорила?

– Ты больна, матушка, – заговорил Джесс. – Твое восприятие мира искажено. Твоя вера в то, что тебя преследуют враги, что все эти люди, эти семьи пытаются причинить тебе вред – это просто способ уйти от реальности. Ты не смогла справиться с горем после смерти моего отца. После смерти твоего отца…

– Все это ложь, – прошипела Татьяна. – Я не больна! Они пытались меня уничтожить! Отнять у меня положение в обществе, богатство и власть!

– Ты ошибаешься, – тихо произнес Джесс. – Теперь я познакомился с ними и понимаю. Правда гораздо более сурова. И я думаю, она тебе известна. Они не пытались тебя уничтожить все годы после смерти моего отца. Они не планировали изгнать тебя или погубить. Они вообще о тебе не думали.

Татьяна вздрогнула – наконец она утратила самообладание, перестала притворяться. И в тот момент, когда она услышала правду от собственного сына, Корделия увидела ее истинное лицо. Увидела горечь, отчаяние, разочарование в жизни, которые толкали ее на преступления.

Татьяна начала подниматься. Джесс крепче сжал рукоять меча. В коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и вошел Джеймс, вооруженный тяжелым средневековым клинком.

Он был весь в синяках и ссадинах, над левым глазом виднелся глубокий кровоточащий порез. Должно быть, сцена показалась ему странной, подумала Корделия, – его жена и Джесс застыли на пороге, Татьяна сидит перед пианино в окровавленном платье. Но он не медлил ни секунды. Джеймс поднял меч и направил острие в грудь Татьяны.

– Довольно, – произнес он. – Все кончено. Я послал за Братом Захарией. Он будет здесь с минуты на минуту, чтобы арестовать тебя.

Татьяна взглянула на него со странной улыбочкой.

– Джеймс, – протянула она. – Джеймс Эрондейл. Ты так похож на своего отца. Именно с тобой я и хотела поговорить. Знаешь, у тебя еще остался шанс заслужить одобрение и поддержку деда.

– Это последнее, что меня интересует, – прорычал Джеймс.

– Он наметил себе цели, – сказала Татьяна, – и добьется их. Они маршируют, знаешь ли. Даже сейчас они движутся вперед. – Колдунья осклабилась. – У тебя есть выбор: либо доказать свою верность ему, либо тебя растопчут, когда придет время. – Ее лицо исказила злобная, коварная гримаса. – Мне кажется, ты достаточно умен и в этой ситуации покажешь, что верен ему. В конце концов, верность нас связывает.

Джеймс поморщился, и Корделия вспомнила надпись, выгравированную на браслете, подарке Грейс. Верностью связан. Если Татьяна надеялась подольститься к Джеймсу, напоминая ему о браслете, это не сработало. В мгновение ока юноша очутился рядом с ней, и острие меча царапнуло ей горло.

– Брось оружие и подними руки, – приказал Джеймс, – или я перережу тебе глотку на глазах у твоего сына и с радостью отправлюсь за это в Ад, когда придет мое время.

Татьяна разжала пальцы, и кинжал упал на ковер. По-прежнему улыбаясь, она протянула Джеймсу руки ладонями вверх, показывая, что безоружна.

– Ты потомок моего господина, – произнесла колдунья. – Разве у меня есть выбор? Я сдамся, но только тебе.

И пока Джеймс связывал ей руки демонической проволокой, Корделия и Джесс обменялись озадаченными взглядами. Казалось, все окончилось благополучно, и все же девушка не могла избавиться от нехорошего предчувствия. Что-то здесь было не так. Например, почему после стольких усилий, направленных на проникновение в Институт и похищение ребенка, Татьяна сдалась без сопротивления?

Грейс боялась, что Кристофер уйдет после того, как она намекнула ему на свою вину перед Корделией и необходимость признаться в содеянном. Но Кристофер не ушел; он обрадовался, когда девушка подала ему свои записи относительно пересылки сообщений с применением рун и огня. Грейс смотрела на него, пока он читал, и думала, что Кристофер сейчас посмеется над ней или обидится на ее замечания – ведь она не была ученой женщиной, даже не получила образования Сумеречного охотника. Ей были знакомы только простейшие руны, в то время как Кристофер, казалось, знал наизусть всю Серую Книгу.

Но, помахав бумагой, на которой были записаны ее рассуждения о применении нового металла в создании стил, он сказал:

– Весьма оригинально!

Оказалось, что ему нужны были от нее не академические знания, а свежий взгляд, интерес к новым идеям, способность рассматривать проблему с разных сторон. В какой-то момент Грейс поняла, что Кристофер стал ученым не только потому, что был любознателен и обладал богатым воображением. Главным было упорство. Упорство и терпение, которые помогали ему преодолевать препятствия, в то время как другой на его месте отказался бы от проекта после первой же неудачи.

А потом, когда Кристофер кратко записывал ценные мысли, пришедшие им обоим в голову, в зарешеченную дверь постучали. На пороге появился Брат Захария в развевающихся одеждах цвета пергамента, которые не издавали даже шелеста.

Он беззвучно заговорил с ними обоими, точнее, вложил им в головы кошмарные образы. Рождественский бал, грохот, звон и крики. Мать Грейс, вооруженная острым серебристым кинжалом, захватившая в заложники маленького мальчика, младшего брата Кристофера. Исчезновение Татьяны, похищение Александра, облава, устроенная Анклавом.

Раздался звон – это Кристофер вскочил на ноги и смахнул со стола свой бокал. Забыв о бумагах, не взглянув на Грейс, он выбежал из камеры. Захария несколько мгновений молча смотрел на узницу, потом отступил в коридор, закрыл решетку и последовал за Кристофером.

Грейс сидела на постели. Ей вдруг стало очень, очень холодно. «Матушка, – подумала она. – У меня появился друг. Мне показалось, что он…»

Все вернулось на круги своя. Мать не могла допустить, чтобы Грейс чувствовала что-либо, чтобы она думала о чем-либо, не имеющем отношения к ней, Татьяне. Грейс была уверена: Татьяна понятия не имеет, что она когда-либо разговаривала с Кристофером Лайтвудом, если не считать формальных фраз, произнесенных при знакомстве. Но все равно ухитрилась сделать так, чтобы этот человек больше не подошел к ней и на пушечный выстрел.

– Это было слишком легко, – тихо произнесла Корделия.

– Не могу с тобой согласиться, – покачал головой Алистер.

Они сидели в гостиной Института. Алистер старательно рисовал вторую руну иратце на тыльной стороне кисти Корделии, хотя после первой руны порезы на костяшках пальцев уже затянулись. Он не обращал внимания, что Корделия залила кровью его новый фрак, и держал ее руку очень осторожно, стараясь не причинить боли.

– На нас напали демоны-богомолы, которые вблизи просто отвратительны, а вы едва успели помешать Татьяне нанести ребенку смертельную руну… – Закончив иратце, он убрал стило и выпрямился, чтобы Корделия смогла оценить его работу. – Не сказал бы, что это далось нам так уж легко.

– Я тебя понимаю.

Корделия огляделась. Люди ходили по комнате, негромко разговаривали: здесь были Уилл и Тесса, Люси и Джесс, Томас, Мэтью, Джеймс. Только Ари сидела одна в кресле, уставившись на собственные руки. Анна доставила Александра в Институт, не дожидаясь поимки и ареста Татьяны, и сейчас находилась в лазарете с братом и родителями. Осмотрев ребенка, Брат Седрах сказал, что рана будет заживать долго, но, поскольку руна не была завершена, со временем мальчик совершенно поправится.

Корделия знала, что Уилл предпочел бы видеть около племянника Джема, но Джеймс вызвал своего родича в дом на Бедфорд-сквер для того, чтобы тот арестовал Татьяну и сопровождал ее в Безмолвный город. А тем временем Бриджет соорудила гору невиданных сэндвичей (в них были смешаны такие несочетаемые ингредиенты, как сладкие рождественские пирожки и маринованные огурчики, сахарная глазурь и горчица) и заварила несколько чайников очень горячего и очень сладкого чая. Очевидно, она считала, что все это помогает при потрясениях, однако к еде почти никто не прикасался.