Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Старик застонал и присел на траву, обхватив колено. К нему подбежали, хотели перевязать ссадину на ноге. Но он вскочил с неожиданной легкостью и бросился к лежавшему под деревом большому замшелому камню. Его вовремя удержали.

На следующий день осел и мальчик опять появились на прежнем месте. Фотограф чуть не подпрыгнул от радости.

И снова был теплый солнечный день, подходили отдыхающие, и осел шевелил ушами, а фотограф все нацеливал черный блестящий зрачок аппарата.

Тоска не отпускала длинноухого. Потускнел его взгляд, безвольно опустились плечи. А левый глаз стал слезиться. Слеза катилась и катилась из него, оставляя влажную борозду.

Это заметила одна пышная говорливая женщина перед тем, как сниматься.

— Поверните вашего ишака другим боком!

— Зачем?

— У него левый глаз плачет, и на карточке морда выйдет кислая.

Второй глаз не слезился, но морда не была веселее.

Мальчик повиновался и потянул за уздечку. Осел стал нехотя поворачиваться и попал передней ногой в яму, скрытую дерном. Женщина, сидевшая в седле, нагнулась, пытаясь удержаться и... сползла на траву. Мальчик резко дернул узду и больно ударил осла по голове свободной рукой.

Когда погасли в доме огни, старый осел покинул свой навес, подошел к воротам. Они были заперты, и он побрел в сад, откуда без труда выбрался, перешагнув через подгнивший плетень.

Оставив позади поселок, освещенный бледным светом луны, он повернул на тропу, ведущую в лес. Давно знакома была ему эта тропа. Сотни раз ходил он по ней маленьким несмышленым осликом и уже взрослым выносливым работягой.

И опять, как прежде, обступили его знакомые запахи леса, и опять вспомнил он такого доброго тогда хозяина, который кормил, поил и ласкал его, вспомнил и голос мальчика, помывшего и почистившего его у реки.

Сейчас ему хотелось вспоминать только хорошее.

Лунный свет уже скрадывали могучие кроны чинар, на тропе стало темнее. Но он все шел, не спеша и не останавливаясь, хотя порядочно устал за день.

Вдали, в густой чаще послышался волчий вой.

Эхо прокатилось между стволами и погасло где-то сзади.

Вой раздался снова.

Лунный свет мелькнул между ветвей в последний раз, и стало совсем темно.

А старый осел все шел...

Огни долины ветров

Перевод Л. Лиходеева

Азрет даже приблизительно не мог сказать, когда полюбил море. Море, которого он никогда не видел, но почему-то был знаком с ним очень давно. Может быть, потому, что на море погиб отец. А может быть, потому, что море было далеким, но не как сказки, а как действительность, до которой стоит только добраться и — увидишь...

Старый Бисолтан был для него и дедом, и отцом, и другом. Старик был малограмотным, хотя любил рассказывать, как в далекие годы в ликбезе он слыл самым прилежным учеником. Читал он не очень бегло и делал много ошибок в письме. Зато старый Бисолтан много видел и много умел. Он мог за день смастерить люльку для новорожденного, да еще с веселыми узорами. Мог косить траву на отвесном склоне.

Только вот моря он не видел тоже.

Так и умер старый Бисолтан, не увидев моря.

В родных горах было огромное синее небо, по ночам усеянное близкими, крупными звездами. Были там грохочущие водопады, были там бурные реки.

Но моря не было.

С давних времен в горах ходили легенды об удивительных странствиях и морских приключениях Синдбада-морехода. Это были древние арабские китабы. Старый Бисолтан помнил эти китабы так, как будто был свидетелем всего, о чем они повествовали. В долгие зимние ночи у теплого очага старик тихим и таинственным голосом рассказывал о веселых и страшных злоключениях непоседливого, неугомонного Синдбада. А Азрет слушал, пока глаза сами не начинали смыкаться.

В маленьком зеленом узбекском поселке сверкал на солнце пруд. Там ловили рыбу и купались. Там была даже одна дырявая лодка. Если заткнуть в этой лодке пробоину соломой, можно было успеть проплыть на ней поперек пруда. Пруд имел бы сходство с морем, если бы все вокруг него было в сто или в тысячу раз меньше, чем было на самом деле.

Был в поселке еще один человек, который знал, чего не хватает пруду, чтобы стать морем. Звали этого человека Равиль, а происходил он из большой директорской семьи.

— Пруд маленький потому, что лодка большая, — сказал Равиль, и Азрет увидел, что это так и есть.

Поэтому Азрет и Равиль сделали маленький парусник и спустили его в пруд. Теперь пруд стал значительно больше, чем был. И волны его, которых не боялись даже куры, вдруг превратились в могучие волны, взметавшие к небу корабль.

Для маленького парусника пруд был морем.

...Парусник немного покачался в нерешительности у берега, но когда кто-то из рыбаков подтолкнул его длинным удилищем, тихонько тронулся, и голубоватые его паруса надулись. Утята, плававшие недалеко, недоуменно поглядели на странную птицу и предусмотрительно отплыли подальше. А рыбаки, позабыв о своих поплавках, смотрели на корабль, который постепенно набирал ход. Прохожие останавливались и смотрели, а Азрет и Равиль сидели на берегу затаив дыхание и чувствовали, что это они — Азрет и Равиль — плывут на паруснике и на них, на Азрета и Равиля, смотрят с берега удивленные люди.

Вдруг, когда славный корабль достиг почти середины пруда, который он превратил в море, — рядом шлепнулся камешек, прилетевший со стороны плотины. Это был обстрел. Второй снаряд пролетел над парусами, третий попал в переднюю мачту. Корабль покачнулся, но, не останавливаясь, продолжал свой путь. Снаряды летели один за другим и ничего не могли поделать с гордым кораблем.

Из-за плотины выскочил парень со злым лицом и, натянув рогатку, выпустил новый снаряд.

— Зачем ты? — окликнул его какой-то рыболов.

Парень не ответил. Корабль, который не удается потопить, злил его. Он схватил большой камень и уже без рогатки, рукою бросил его — этот камень — вдогонку кораблю. Камень плюхнулся в воду, брызги смочили паруса. Корабль немного накренился, но снова выпрямился и продолжал свой путь.

Рыболов поднялся и пошел к злому парню.

— Пусть бросает! — закричал Равиль. — Все равно ему не попасть!

— Прекрати! — крикнул злому парню рыболов. — Зачем ты это делаешь?

— Хочу! — с натугой ответил злой парень