Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

обстрела расположения войск противника Герюгов начал наводить переправу. Он не дождался конца бомбардировки, это он помнит. Он не дождался конца артобстрела, это он тоже помнит. На той стороне реки еще рвались свои снаряды, когда Герюгов начал работу. Но какой получилась переправа — он не помнил. Она была как все переправы, cделанные на ходу. На них некогда было смотреть и некогда было их запоминать.

— Торопись, Герютгов! — приказал комбат.

Какой же была эта переправа?..

...Старик стоял у нового моста, стараясь припомнить, как же она выглядела, эта переправа, построенная им вместо моста, который он взорвал и еще раньше — строил.

Он не мог вспомнить.

Новый мост мешал ему. Новый мост, построенный без него, на месте его переправы, врос в берега Кубани, стянув их своей сталью.

Герюгов гладил его теплый металл, стараясь проникнуть в годы, ставшие десятилетиями.

Синебокий «Москвичок» завизжал тормозами.

— Вы еще здесь? — крикнул веселый парень.

Герюгов не понял, посмотрел на него, потом узнал и молча улыбнулся.

— А мы уже успели смотаться! — продолжал парень. Девушка наклонилась к нему и что-то шепнула:

— Мы бы вас отвезли, — сказал парень, мягко отодвинув девушку плечом, — мы бы вас отвезли, но мы очень торопимся.

— Ничего, — сказал Герюгов, — спасибо... Я — пешком.

И снова умчался «Москвичок», а Герюгов ступил на мост и пошел по нему... Девушки бросали цветы в Кубань, машины везли хлеб, комбат торопил Герюгова взрывать и другой комбат торопил наводить переправу, а он шел и шел по пустому мосту, и все, что было с ним в жизни, умещалось в трех пролетах этого моста...

Гармонистка Марзият

Перевод Л. Лиходеева

Звуки этой чудесной гармоники я слышу по сей день. А ведь столько лет прошло с того времени! Но мог ли я забыть эту светлую и радостную, словно первые лучи утреннего солнца, и чистую, как горный родник, мелодию гармоники? Она была торжественно-радостной, эта гармоника, и была она еще загадочно-грустной. Но была она всегда прекрасной.

Красивые, умные пальцы гармонистки бегали и останавливались, и я видел, как они разговаривали с гармоникой, и видел я, как гармоника слушала эти пальцы.

Гармонистка Марзият играла на этой гармонике. Так и говорили «гармонистка Марзият», а не просто «Марзият», потому что она была одна. И мне казалось, что, когда произносилось это имя, лица людей светлели, а слова звучали как приветствие.

Не случалось на селе свадьбы без гармонистки Марзият.

Мы с приятелем были в том счастливом возрасте, когда любовь мужчины таинственна и бескорыстна, мы были в том возрасте, когда мужчина чувствует, что самое главное — это носить и стеречь гармонику прекрасной Марзият. Родители не угнетали нас нравоучениями, и нам случалось до утра пробыть возле нашей Марзият, до утра оставаться счастливыми пленниками то ли ее гармошки, то ли ее самой...

Нарядно одетая молодежь не знала усталости, как не знал усталости крылатый исламей нашей повелительницы.

А радость, извлекаемая пальцами Марзият из знаменитой ее гармоники, не вмещалась на широком дворе жениха, она разливалась волнами на всю округу, погруженную в летнюю лунную ночь. И ночь становилась еще светлей...

Однажды мы заметили незнакомого парня, который чаще, чем нам хотелось, поглядывал на Марзият. Он был, в общем-то, красив, этот пришелец. У него были небольшие черные усы, ровный нос и внимательные, даже добрые глаза. Он хорошо танцевал. Быть может, поэтому девушки, танцевавшие с ним, с тайной надеждой ждали, когда он снова позовет их на танец. Парни нашего села, конечно, завидовали ему. Но он был гостем. И это обязывало всех наших парней относиться к нему с почтением, что было нелегко.

Итак, он слишком часто смотрел на гармонистку Марзият. Это видели девушки, танцевавшие с ним, и парни, сдержанно терпевшие гостя, и мы с приятелем.

Красивого с добрыми глазами пришельца мы возненавидели сразу. Какая-то непонятная тревога охватила нас, мы хотели, чтобы свадьба эта закончилась поскорей, чтобы Марзият ушла, потому что были в том возрасте, когда чужие усы и чужие взгляды уже раздирают сердце когтями ревности.

Мы возненавидели этого парня за то, что он был джигитом, а мы всего-навсего — юнцами, которых Марзият жаловала, как жалуют старшие сестры своих младших братишек.

Наконец, с желтым рассветом, закончился свадебный той. Марзият встала и поставила гармонику на стул. Подруги и восторженные хозяйки окружили гармонистку Марзият. А тот парень подошел и взял гармонику. Марзият заметила это и встретилась глазами с тем парнем. Встретилась и, ничего не говоря, вновь повернулась к подругам. А мы ожидали ее неодобрительного взгляда, потому что не хотели, чтобы он трогал гармонику.

Но этого взгляда не последовало, и мы встретили утро печалью.

После той ночи парень зачастил в наше село. Этот немногословный, но весьма настойчивый гость являлся к нам из Верхнего поселка всякий раз, когда случались свадьбы или привозили новые фильмы в клуб. Но мы понимали, что он ездит не кино смотреть.

В общем был он парень неплохой. Тем более Марзият при его появлении радовалась и не скрывала этого. И мы сами стали смотреть на гостя глазами нашей Марзият, постепенно привыкая к нему и прощая ему усы.

Парень этот оценил нашу благосклонность. Он доверял нам свои записки. От билетов в кино, которые он нам при этом покупал, и от конфет мы тоже не отказывались. Сначала мы, конечно, подумали, что он нас пытается подкупить, и даже возмутились. Правда, не на весь поселок, а между собою. Но Марзият сказала, что ничего в этом плохого нет. И мы стали покладистей. Чувствовали, что ей приятны конфеты, которые мы получали от того парня.

Став друзьями, иногда вчетвером спускались к речке. Мы с приятелем и Марзият с гостем. Садились на теплые камни, а он говорил не столько с Марзият, сколько с нами. Но мы с приятелем иногда оставляли их, а сами уходили подальше — тоже понимали, что к чему.

А в селе, конечно, заметили, что парень из Верхнего поселка влюблен в гармонистку Марзият. Значит, быть скоро свадьбе. У людей одно на уме — свадьба и свадьба. Тем более свадьба гармонистки Марзият!

Но время шло, а свадьба не намечалась. Наш общий друг что-то все реже и реже навещал нас.

— Где он? — спросили мы Марзият, потому