Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

ветерком из окна. И, еще раз посмотрев на двери внутренней комнаты, тихонько вышел из дома.

Солнце еще не взошло. На розовой, предрассветной улице было безлюдно, если не считать торговок кислым молоком с огромными кастрюлями на головах. Они спешили на станцию, на утренний базар.

Азрет торопился, чтобы успеть к поезду и не попасть на глаза кому-нибудь знакомому.

Но знакомый сам ждал Азрета. Он стоял у переезда с котомкой в руках и смотрел на длинный товарняк, конца которого не было видно. Это был Равиль.

— Что ты здесь делаешь? — хлопнул его по плечу Азрет.

— Я еду, — холодно и даже высокомерно ответил Равиль.

— А куда же так рано? — спросил Азрет нелюбопытным взрослым голосом.

— К морю, — так же спокойно ответил Равиль. — А ты куда так рано?

— Туда же! — как бы нехотя ответил Азрет.

— Ну, поедем тогда вместе, веселей будет, — предложил Равиль, как предлагают неинтересное, но неизбежное дело.

— Как же ты решился? — спросил Азрет.

Равиль насупился:

— Вчера возвращаюсь домой. «Где ты болтаешься так поздно?» — спросил отец. «С Азретом был, — говорю. — Разве нельзя?» Он говорит: «Ну это другое дело. Хороший малый. С таким хоть на край света...» Ну, вот наутро я и оставил записку, где написал: «Еду с Азретом, только не на край света, а к морю. Вернемся скоро. Не беспокойтесь».

— Ну и дела, — покачал головой Азрет. — И чем это я ему так понравился?

— Не знаю. Надоело. Чуть что — «Смотри, какой твой друг Азрет!». Как будто я хуже тебя.

— Педагог, — пояснил Азрет, — учит на примере. Радуйся, что он так сказал. Может, не влетит?

— Влететь-то все равно влетит. Но не так все же.

— А может, и вовсе не влетит? За смекалку!

— Ладно, — махнул рукой Равиль. — Там видно будет. Скорее всего, мать поколотит меня, как старый ковер, когда из него выбивают пыль.

На станции тянулся длиннющий товарняк, набитый досками и бревнами. Паровоза при нем не было.

Небольшого роста мужчина в черной замасленной и потому казавшейся кожаной одежде молоточком с длинной ручкой постукивал по колесам вагона. Его лицо, давно небритое, было злым и недовольным. Вдали, на выходе, слабо дымил паровоз, принимая воду из гигантской колонки.

— Как бы не пришлось долго ждать, — сказал Равиль.

— Не бойся. Нам сгодится любой поезд до Ташкента. А дальше, конечно же, пустяки. И денег хватит!

— У меня тоже кое-что есть, — сказал Равиль и вдруг дернул Азрета за руку, — смотри!

— Что ты там увидел?

— А ну-ка, пошли, — решительно крикнул Равиль и вмиг подбежал к товарняку. Азрет помчался за ним. — Прочитай это!

На облупленном борту платформы было написано мелом: «Ашхабад».

Азрет просиял:

— Да, кажется, эшелон едет в Ашхабад... А ведь неплохо для начала! Просто здорово! Теперь бы найти начальника поезда и поговорить с ним.

— Зачем? — удивился Равиль.

— Как — зачем? Мы же хотим ехать...

— Ну и поехали, если хотим! Так тебя и пустит начальник поезда в товарный вагон!

— Нет, — покачал головой Азрет, — мы должны спросить...

Равиль оглядел его с таким пренебрежением, что Азрет даже отвернулся.

— Иди, спрашивай, — сказал Равиль, — он тебе разрешит... Вернуться домой. К мамочке! Она еще не проснулась. Ты как раз успеешь!

Азрет засопел и понял, что на такое оскорбление мужчина должен энергично среагировать. Но пока он это понимал, паровоз успел прицепиться, товарняк вздрогнул, лязгнул буферами и тихонько тронулся с места.

— Прыгай! — вдруг испуганно крикнул Равиль и вскочил на подножку.

Некоторое время они ехали молча, не глядя друг на друга. А товарняк набирал скорость, словно пытаясь выйти из-под длинного черного паровозного дыма, который его закрывал.

— Плохи наши дела! — сказал Азрет.

— Почему? — спросил Равиль.

— На первой же остановке могут схватить и поди докажи, что ты не жулик или какой-нибудь бродяга.

— Ты опять начинаешь? — возмутился Равиль. — Может, он до самого Ашхабада — без остановки?

Товарняк мчался мимо бескрайнего хлопкового поля. Коробочки только едва начали раскрываться. Вдали белели пышно-белые облака, прижатые к дальним горам. Колеса стучали по рельсам, товарняк отбивал железную дробь на разъездах, не сбавляя хода. Но вот протяжно завыл паровоз, поезд немного убавил свой бег, с лязгом ударили друг в друга круглые щитки буферов. Показались редкие деревца полустанка.

— Все, — сказал Азрет.

— Что «все»?

— Кончилось наше путешествие.

— Ну и чудной ты, Азрет! Уж очень ты чудной, а по правде сказать — трусоватый! Лучше пригнись, чтоб не заметили.

— Что толку!

— А то, что вагонов в этом эшелоне не меньше сорока! Кому придет в голову проверять каждый вагон?

— А если заметят?

— Заметят — прогонят! Прогонят — на другой пересядем! Здесь теперь все дороги ведут в Ашхабад!

Но товарняк снова набирал скорость, не остановившись.

Надо сказать, Равиль смелел с каждым километром. Он оказался отчаянным малым, вовсе не похожим на того тихоню, которого Азрет уговаривал еще вчера.

— Если так будем ехать, за сутки доедем до Ашхабада! — крикнул Равиль.

А поезд мчался, обгоняя ветер, оставляя за собой большие и маленькие селения, сады и степи, малые речки и озерца. Близился вечер. Рядом с поездом неслась его длинная тень. Железные части открытого тамбура раскалились за день, как плита, — не притронешься. Горячий запах смолы от досок и бревен несся над вагоном — спокойный домовитый запах.

Мальчики, прислонившись спинами друг к другу, стали засыпать под размеренный стук колес, вздрагивая от нечастных гудков паровоза, который, должно быть, и сам гудел, чтобы не уснуть...

Грозный окрик разбудил ребят, и это кричал отнюдь не паровоз. Первым пришел в себя Равиль. Он соскочил с места и попытался было удрать. Но Азрет успел схватить его за рукав.

— Где вы сели, кто такие, куда едете? — скороговоркой произнес недобрый коренастый человек, и видно было по всему, что он не из тех, кто любит часто шутить. В одной руке он держал фонарь, а в другой молоток с длинной ручкой. Он поочередно смотрел на ребят, словно выбирая, кого первым огреть этим молотком.

Он, конечно, не дождался ответа.