Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

— Не утонет, — крикнул Равиль.

— Не утонет, — закричали на берегу.

И корабль, как и полагается кораблю, под обстрелом врага, шел к берегу, преодолевая свою опасную дорогу.

Сопровождаемый восторженными криками, корабль издевался над глупым, злым парнем, упрямо шел вперед, достиг берега и мягко уткнулся в желтую глину...

...Азрета наградили в школе портретом великого русского адмирала Ушакова. Морской бой на пруде, по мнению директора школы, имел воспитательное значение, поскольку оказался событием, в результате которого строители корабля снискали уважение поселка, а парню с рогаткой были надраны уши не то отцом, не то матерью.

Равиля справедливый директор не наградил. Равиль был его сыном, а награждать своих сыновей перед лицом народа директор школы не мог.

В пору летних каникул сельские ребята собирали ягоды шелковицы и сдавали колхозу. Колхозные заготовители сообразили, что, если платить за эту шелковицу, ребята станут собирать ее аккуратнее и немало принесут на склад.

На приемном пункте Азрету и Равилю дали несколько бумажек, стимулировав таким образом их дальнейшую деятельность на поприще сбора тутовых ягод. Ребята оказались хорошими сборщиками. За несколько часов работы им удавалось собрать и отсортировать по два-три ведерка этого добра.

— Нам нужны будут деньги, — сказал Азрет Равилю.

— Ясное дело, — согласился Равиль.

— Ты меня не понял, — испытующе глянул на него Азрет. — Много денег, понимаешь?

— Зачем?

— Затем! — крикнул Азрет и побежал домой.

Они работали еще целую неделю.

— Зачем нам столько денег? — допытывался Равиль.

— Пока это тайна, — отвечал Азрет. — Ты мне друг или не друг?

— Друг, — растерянно отвечал Равиль.

— Тогда терпи...

Однажды, когда отчим сидел в ожидании обеда, который подавала мать, Азрет как бы невзначай вытащил из кармана бумажки:

— Вот. На хозяйство...

Он слышал, что мужчины, принося получку, говорят это самое «на хозяйство».

— Откуда? — спросил отчим.

— Это за ягоды, — небрежно ответил Азрет. — Возьмите.

Азрет-старший с серьезным видом пересчитал деньги и так же серьезно заметил:

— Спасибо. Вот эту бумажку мы немедленно потратим в магазине, а остальное оставь себе. Ты уже взрослый и не должен просить денег, если умеешь их зарабатывать.

— Зачем мне это? — замялся Азрет, несмотря на то, что прекрасно знал, зачем ему деньги. Они ему были сейчас нужны позарез.

— Ты уже смышленый мужчина. Оставь их себе. Пригодятся.

— Он правильно говорит, мальчик, — торопливо поддержала отчима мать. — Оставь у себя. Ты же уже не маленький.

Азрет лениво, как бы делая им одолжение, положил деньги в пенал, где лежала свернутая в трубку карта-схема, срисованная с крупномасштабной карты Средней Азии. На этой карте жирная красная линия тянулась до Ташкента, а оттуда, круто поворачивая на запад, шла до самого Каспийского моря. Два цвета были главными на этой карте: красный — путь к морю, и ярко-синий — само море.

Он был весьма доволен собою. Деньги, как он и предполагал, играют странную роль в жизни человека. Когда их просишь — это стыдно, когда их зарабатываешь — тебя уважают. Деньги сделали свое дело. Родители сами сказали, что он теперь — взрослый. Ну, а если он взрослый, то, следовательно, он уже не маленький. Азрет очень был доволен собою.

— Ты друг мне или не друг? — спросил он Равиля, улыбаясь, как взрослый, приготовивший подарок малышу.

— Ну, что ты опять заладил! — не вытерпел Равиль. — Говори, что надо делать!

— Тогда слушай, — Азрет достал из кармана свою самодельную карту-схему, деньги и положил перед Равилем. — Вот это — карта, а это деньги. Понимаешь?

— Деньги и схему понимаю. А о чем ты хочешь сказать — не понимаю.

— Ну ладно. Так вот, если ты мне друг, едем к морю. Увидим море и вернемся.

— Ты что, с ума сошел! — воскликнул Равиль и даже привстал с места. — Да кто нас пустит?!

— Ты послушай меня внимательно, — втолковывал Азрет. — Поедем поездом. Увидим море, посидим на берегу денек и сразу обратно. Что тут страшного?

— Не отпустят родители, — более спокойно и задумчиво ответил Равиль. — А так, вообще-то было бы интересно... Но не отпустят.

— Я знаю, что не отпустят.

— Так к чему же тогда эта затея?

— Мы уедем без разрешения, — твердо сказал Азрет и внимательно посмотрел в глаза Равилю, — мы уже взрослые.

— Скажешь тоже, — неуверенно ответил Равиль.

— Уедем не спрашивая. Оставим записки, чтобы не волновались. Так, мол, и так. Не беспокойтесь. Мы уехали вдвоем, скоро вернемся. Увидим море и вернемся.

— Не обижайся, Азрет, — печально сказал Равиль, — но я не могу поехать с тобой... Ты же знаешь — отец из дому выгонит.

— Ты трус, Равиль! Твой отец? Директор школы? Мугалим? Это же не пе-да-го-ги-чно! Ни за что не выгонит! Он тебя даже не ударит! Он же воспитатель!

— Нет, Азрет, я не трус, — покачал головой Равиль. — Я тебе это как хочешь докажу. И мне хоть одним глазом хочется посмотреть на море. Очень хочется. Но что поделать... Не обижайся.

— Ну, ладно, Равиль, — холодно ответил Азрет. — Я на тебя не обижаюсь. Поеду сам. Ты не можешь себе представить, как хочется увидеть это море. С настоящими кораблями, штормом, волнами... Мои ведь тоже меня по головке не погладят. Но я уже решился. Завтра утром уеду. Записку оставлю и уеду.

Равиль молчал. Конечно, отец, как директор школы, не тронет. Но мать, конечно, врежет, в этом он не сомневался... А, может быть, решиться?..

Ранним утром следующего дня Азрет вскочил, надел ботинки, недавно купленные отчимом, новую плотную рубашку и пиджак, хотя в это время года никто и не носил пиджаков. Заранее написанная записка гласила: «Я поехал посмотреть море. Через несколько дней вернусь. Я не маленький, вы сами сказали. Поэтому прошу не беспокоиться. Азрет».

Из внутренней комнаты раздавался размеренный храп Азрета-старшего. Этот храп прежде раздражал Азрета, но сейчас он пожалел отчима. Странное чувство жалости и испуга наполняло Азрета. Наверно, впервые в жизни он поднялся раньше мамы. И тишина в доме была какая-то непривычная и неуютная. Он тихо положил записку на стол, разгладил ее ладонью и поставил на угол железную кружку, чтобы записку не сдуло утренним