Волчье племя - Олег Поддубный

— Я просто в этом убежден. — Ветврач поправил на голове шапку. — Животное это малоизученное, очень скрытное и осторожное, но самое главное — это падальщик, способный убить только медленно бегущую жертву, так как сама росомаха при беге не может развить скорость больше тридцати километров в час. Ее следы похожи на волчьи, хотя у очень крупных особей они больше похожи на медвежьи; она много петляет и запутывает их, а свои жертвы начинает поедать с внутренностей, как в случае с убитыми жителями нашего поселка. Это животное чрезвычайно сильное, и для нее убить человека не составляет никакого труда, а в голодный год росомахи могут, как и волки, сбиваться в стаи для охоты.

— Простите, Станислав Григорьевич, вы только что сказали, что росомаха — падальщик.

— Да, в основном она питается тем, что останется от трапезы более сильного хищника, но в голодный для нее год, когда остатков пищи от более сильных зверей не остается, она вынуждена искать себе пропитание возле человеческих жилищ. И сам человек изредка тоже становится ее добычей. Поверьте мне, Петр Алексеевич, — сделал ударение врач, — росомаха чрезвычайно ловкий и осторожный охотник, и даже увидеть ее, не говоря уже о том, чтобы поймать, чрезвычайно трудно. Я знаю это как никто другой, поскольку с детства жил с охотниками и не раз принимал участие в экспедициях, которые снаряжались для ловли этого животного. Вот увидите: насытившись, она покинет эти места, и убийства прекратятся сами собой!

Смольников, не скрывая иронии, рассмеялся.

— Ах, Станислав Григорьевич, занятно вы рассказываете. У меня создалось такое впечатление, будто я небольшую энциклопедию о животном мире прочитал. Но вынужден разочаровать вас в вашей уверенности, что это проделки росомахи.

— Каким образом?

— Очень простым. У одного из убитых в руке был обнаружен клок шерсти, так вот он, как установили эксперты, принадлежал волку.

У Тоцкого в глазах отразился испуг.

— Что вы на это скажете, Станислав Григорьевич? Вы удивлены?

— Так с этого и надо было начинать, — взяв себя в руки, сказал ветеринар. — А то я тут распинаюсь, а, оказывается, у вас есть неопровержимое доказательство того, кто является виновником всех бед в нашем поселке. Так для чего же вы тогда ко мне пришли? — нервно спросил Тоцкий.

— А я в самом начале разговора вам объяснил, что наш сотрудник вас вчера не понял, — дыша на замерзшие руки, ответил Смольников. — Я думал, если речь идет о гибридах волко-лисиц, то клок шерсти, по которому была проведена экспертиза, не такой уж и большой аргумент в этом деле.

Воцарилась пауза. Тоцкий о чем-то размышлял, а Смольников нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— И все-таки я настаиваю, что это росомаха, — уже не так уверенно сказал ветеринар, — а вы своих экспертов еще раз заставьте все проверить. Может быть, они ошибаются, — в его голосе прозвучала едва уловимая надежда.

— Да нет, Станислав Григорьевич, вряд ли они ошибаются, — снисходительно улыбнулся Смольников. — Но вам все равно большое спасибо за интересную беседу, а вашу версию я для себя возьму на вооружение и буду иметь в виду, если подтвердится, что эксперты ошиблись.

— И на том спасибо, — нехотя пропыхтел Тоцкий.

Смольников, больше не задерживая ветеринара, попрощался с ним и направился к автобусной остановке, находившейся метрах в ста от кинологического питомника, а ветврач, обескураженный обилием новостей за истекшие сутки, устало поплелся к себе на работу. И все-таки в душе он был рад, что он в курсе всех событий, касающихся его. Теперь ему оставалось выработать план дальнейших действий.

Глава 5

В питомнике Тоцкого нетерпеливо ждал Камил, встретивший его удивленным возгласом:

— — Ну и горазд же ты поспать, Станислав!

Он называл своего начальника на «ты», так как их отношения давно уже перешагнули барьер субординации.

— Нездоровится мне что-то сегодня, Камил, — уныло ответил помощнику ветеринар. — Ты тут сам разберись, а я прилягу. Голова прямо-таки раскалывается! — укладываясь на топчан в углу рабочей комнаты, сипло добавил он.

Ветеринар не врал: чувствовал он себя отвратительно. И ему требовалось еще раз обдумать положение, в каком он оказался. Поудобнее устроившись на топчане, Тоцкий собрался с мыслями, но его поднял с места вбежавший в комнату Камил.

— К нам гости, Станислав! — встревоженно сказал он.

— Кто?!

— Хозяин!

У Тоцкого неприятно екнуло сердце: он вспомнил ночной наказ Ловчего проследить вечером за Штормом.

— Ему-то какого черта здесь надо?! — вырвалось у него.

Камил вместо ответа только дернул плечами.

— Где он? — спросил ветеринар.

— У входа. Я не осмелился пригласить его сюда, а то чего доброго попадется ему на глаза что-нибудь не то!.. У собак шерсть еще не выгорела! — добавил Камил.

— Правильно поступил, — натягивая на ноги валенки, одобрил Тоцкий, — здесь ему делать нечего! Подай-ка мне телогрейку и ключи от мастерской.

Накинув на себя телогрейку и прихватив ключи от мастерской, где изготовлялись чучела животных, ветеринар заспешил к поджидавшему его у входа в питомник начальнику исправительно-трудовой колонии.

Шторм выглядел измученным. Крупные морщины прорезали его лоб, а под глазами появились темные мешки. Он, как и Тоцкий, ночью не сомкнул глаз.

— Какими судьбами, — Алексей Николаевич? — приветствовал его ветеринар, открыв входную дверь питомника.

— Да вот решил заглянуть, — сдержанно ответил полковник. — Должен же я хоть раз за время своей работы посетить прилегающий к моему учреждению кинологический питомник.

Тоцкий, не скрывая иронии, рассмеялся:

— Раз вы решили удостоить нас такой чести, то, видит бог, случилось что-то серьезное.

Я прав?

— Отчасти да, — сконфуженно промямлил посетитель. — Мне, Станислав Григорьевич, нужна хорошая собака. Знаете ли, в связи с последними событиями в поселке я что-то не очень уверенно себя чувствую. Точнее, беспокоюсь о жене и детях, — добавил он.

У ветеринара отлегло от сердца.

— Ну что же вы стоите, Алексей Николаевич? Проходите, — распахнул он дверь перед Штормом. — Уж для вас я постараюсь что-нибудь придумать.

Зайдя в питомник, полковник увидел в конце длинного коридора между вольер Камила.

Вспомнив события вчерашнего вечера, он почувствовал, как его тело помимо воли охватывает мелкая дрожь. Помощник ветеринара, не обращая внимания на прибывшего гостя, спокойно занимался чисткой вольер и даже не обернулся.

— Как он у вас? — неожиданно для себя спросил Шторм у ветврача.

— Кто? Помощник?.. — не сразу понял ветеринар. — Отлично! Другого такого трудно сыскать! Исполнителен, а главное, не требователен ко мне, — рассмеялся ветврач, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. — Ну что же вы все стоите, Алексей Николаевич? Идите за мной!..

Растерявшийся на мгновение полковник словно очнулся от сна и уверенно зашагал за хозяином, который повел своего начальника не в рабочий кабинет, а в специально оборудованную мастерскую, где им изготовлялись чучела животных. Мастерская находилась почти у самого входа в питомник, и это позволяло не допускать посетителей к собачьим вольерам, а таких желающих среди заказчиков было хоть отбавляй.

Зайдя в помещение, гость почувствовал резкий специфический запах, ударивший ему в ноздри. Именно этим запахом пропиталась одежда Тоцкого. Мастерская больше напоминала склад, набитый барахлом, среди которого возвышались на специальных подставках чучела различных животных. Здесь были и белки, и зайцы, и соболь, и пятнистый олень. Но самым заметным из множества фигур животных было чучело бурого медведя, возвышающееся над всеми остальными животными. Фигура могучего зверя стояла во весь рост на задних лапах, голова почти упиралась в потолок, глаза светились хищным блеском, а пасть была свирепо оскалена. Шторм невольно залюбовался им.

— Красавец! — с восхищением произнес он.

— Да!.. Только не дай бог в тайге с таким красавцем встретиться, — усмехнулся ветврач.

— Слава богу, мне не доводилось с ним встречаться в тайге лицом к лицу, — глядя на зверя, благоговейно вздохнул Шторм. — Кстати, Станислав Григорьевич, я слышал, вы не только ветеринар и таксидермист, но и отличный дрессировщик диких зверей? — перевел он разговор в другую плоскость.

— Кто же, интересно, вам такое сказал? — насторожился ветеринар.

— Земля слухами полнится. Я слышал, у вас даже волчья пара жила. Это правда?

— Да, жила, — после некоторого раздумья ответил Тоцкий. — Только эти волки были инвалидами, но даже их мне не удалось приручить; так что вас немного дезинформировали, Алексей Николаевич.

— Почему не удалось приручить? — удивился Шторм.

— Потому что взрослое дикое животное, выросшее на воле, нельзя приручить в неволе, — пояснил ветеринар. — Мне пришлось их выпустить после того, как их раны зажили.