В стране каннибалов - Мерлин Тейлор

бросились преследовать зверя. Мы поспешили вылезти из воды, наскоро оделись и вернулись к своим людям. Вскоре мы достигли поселка этих дикарей и расположились около него лагерем. Туземцы, по обыкновению, разбежались при нашем приближении, но потом вернулись обратно. Один из полисмэнов наших, словами и жестами, вызвал на открытое место между поселком и нашим лагерем предводителя дикарей. Они обнялись, что по местным обычаям означало приветствие и изъявление дружеских чувств, после этого чернокожий воин объяснил своим людям, что мы друзья, и туземцы, успокоившись относительно наших намерений, принялись разводить костер, чтобы зажарить убитого борова. Когда же мы подарили предводителю большой охотничий нож, то восторгу его не было границ, и он пустился в дикую пляску. Пестрыми бусами мы окончательно завоевали симпатию этих людей, и весть о добрых белых моментально разнеслась по всем окрестным селениям. Мы ничуть не удивились поэтому, когда на следующий день, после вполне спокойно проведенной ночи, нам встретился по пути новый отряд горцев. Встретив нас выражением доверия и симпатии, они пригласили нас в свой поселок. Предводитель их, тыкая себя в грудь указательным пальцем представился нам, повторив не сколько раз свое имя: Абариди.　

— А, это очень приятно! — сказал нам по-английски Омфри: этот Абариди среди горцев пользуется большой популярностью; он может быть нам полезен.　

Абариди был высокий, великолепно сложенный мужчина, с гордо закинутою назад головою. Вся фигура и манеры его были исполнены достоинства и сознания превосходства над подчиненными людьми.　

Из рассказов Омфри мы узнали, что еще недавно он был предводителем многочисленного горного племени, но, большинство людей его было перебито в бесчисленных кровавых схватках с соседями. Теперь народец его был малочисленен и жил неподалеку в горном поселке, куда Абариди и взялся проводить нас.　

В следующем поселке мы заметили одну хижину, единственную в своем роде на Н.-Гвинее и напоминавшую плетеное из прутьев жилище американских индейцев.　

— Они видели птичьи гнезда в лесу и захотели построить свой дом, как птицы, — объяснил нам Абариди, через переводчика.　

Поселок Абариди лежал глубоко в горах — и он спешил привести нас туда. По пути нам понадобились еще четверо носильщиков, так как нашим трудно было справиться с поклажею по таким тропинкам, какими нам приходилось идти. Абариди подойдя к одной из деревушек, кликнул людей на помощь. Никто, однако, не шевельнулся в ответ. Абариди пришел в ярость и стал что то дико выкрикивать. Когда и это не помогло, он перепрыгнул через изгородь, за которой безмолвно стояли безучастные туземцы. Увидев его подле себя, они вышли из своего равнодушия — слишком необыкновенным показалось им, очевидно, гневное лицо Абариди. Никто уже не посмел сопротивляться, когда он отобрал четырех мужчин и приказал им следовать за нами. Его властное обращение с горцами могло навлечь на нас большие неприятности, и мы решили в следующий раз не позволять ему прибегать к насилию, как не прибегали мы к нему и сами по отношению к горцам.　

Поселок Абариди состоял, собственно, из трех отдельных поселков, из которых каждый был обнесен отдельною высокою изгородью. Дом вождя стоял на невысоком холме у выступа скалы; отсюда открывался широкий вид　на окрестности. Первое, что привлекло наше внимание, были маленькие сооружения, числом около дюжины, вроде собачьих конур, обнесенные высокою и частою изгородью. Из некоторых конур выглядывали черномазые детские головки. Двое или трое мальчиков лет шести бродили между этими конурами внутри изгороди. У ребят были страшно вздутые животы, очевидно, от чрезмерного переедания. Впоследствии мы узнали, что это род санатория, куда сажают на несколько недель всех маленьких детей для откармливания, с целью повысить их физическую силу и ускорить развитие мускулатуры.　

К вечеру мы заметили, что население одного из трех поселков, подвластных Абариди, охвачено необыкновенным волнением. Я взял полевой бинокль и стал наблюдать за ними. Омфри стоял подле меня, тоже с биноклем в руках. По дороге приближалась к поселку небольшая толпа вооруженных туземцев. Они несли на плечах какой то длинный предмет, потрясая в воздухе копьями и издавая торжествующие крики. Я взглянул на Абариди, бывшего с нами. Глаза его были широко раскрыты, на лице был написан восторг. Все внимание его было приковано к ноше, колебавшейся на плечах приближавшихся горцев. Омфри, как видно, сразу сообразил, в чем дело. Догадался наконец и я: дикари торжествующе несли в свою деревню убитого врага, чтобы съесть его. Дрожь охватила меня; Омфри тоже с трудом сдерживал волнение. Несчастный был мертв, и потому мы решили пока не вмешиваться в дела туземцев и не портить отношений с Абариди.　

Дикари собрались на площади, собираясь жарить свою жертву на раскаленных каменьях и лакомиться „длинным боровом“, как называется на языке туземцев блюдо, изготовленное из человеческого мяса. Присоединился к ним, конечно, и Абариди. Мы же ушли в свою палатку, чтобы не видеть этого ужасного пиршества.　

Нам был подан ужин, но никто из нас не прикоснулся к нему. Сознание, что там, за стеною, люди смакуют мясо убитого ими человека, совершенно отбило у нас аппетит.　

Мы сидели и беседовали, закрыв парусиновую дверь палатки и поставив на страже одного из полисмэнов.　Немного спустя, от пировавших явился к нам посланец, неся нам в подарок завернутый в листья кусок жареного человеческого мяса. Передав свое приношение полисмэну, он удалился. Омфри велел тотчас закопать где нибудь поодаль это ужасное угощение. Подчивать мясом врага — знак дружеского расположения у горцев, и его удостаиваются как отдельные лица, так и соседние дружественные поселки.　

Ночью нас разбудили громкие крики. Выйдя из палатки, мы поняли, в чем было дело. Родственники и односельчане съеденного дикаря, собравшись внизу, в долине, угрожали людям Абариди. Те отвечали им насмешками и ругательствами.　

На утро мы собрались двинуться в дальнейший путь и на прощанье наделили горцев бусами. Абариди мы подарили нож, думая, что здесь мы и расстанемся с ним. Но у него были на наш счет другие планы. Ночью носильщики, нанятые нами в селении Майпа, успели рассказать горцам об отвращении белых к человеческому мясу и воинственным кровопролитиям. Они дали им некоторое понятие о той мирной жизни, которую могли вести в своих деревнях многие племена Новой Гвинеи под влиянием и покровительством белых.　

Но Абариди по своему истолковал все услышанное им. Он вообразил нас своими союзниками и рассчитывал, что мы поможем ему победить его врагов, и такою ценою завоюем мирное существование и ему, и его людям. Последовав за нами до следующего привала, он посвятил нас в свои планы. Он указал нам в долине на поселок Аменофо, местожительство своих злейших