Магия красоты - Роуз Бергли

— Пока на сцене не появилась миссис Кларисса Грэхем, — не сдержавшись, кисло пробормотала она.

Он нахмурился.

— Ты не должна говорить так, Джу, — упрекнул ее он. — Подожди, пока не встретишься с Клариссой, и тогда, я думаю, ты согласишься, что она просто удивительна. Нет, правда, даже молодая женщина вроде тебя — красивая и все такое, — поспешно добавил он, — могла бы кое-чему у нее научиться. У нее есть самообладание и очарование, впрочем, как и внешность. Знаешь, она довольно долго жила в Париже, и в ней есть какой-то французский шик. Например, ее одежда — она превосходна. Я знаю, ты хорошо одеваешься, так было всегда; но даже в этом случае лучшее, что ты можешь сделать, — это попытаться подражать миссис Грэхем, как только у тебя появится такая возможность. Как она укладывает волосы… ее макияж…

— Боже мой, — заметила Джульетта, — похоже, ты действительно влюбился по уши, Колин, бедняжка!

Он вспыхнул, когда ее полунасмешливые, полусерьезные глаза взглянули на него.

— Ты явно достиг той стадии, когда ты считаешь, что по сравнению с миссис Грэхем все остальные — в лучшем случае что-то вроде занявших второе место. Никто не в силах состязаться! Но я хотела бы сказать, что я устраиваю себя в моем теперешнем виде, и даже ради того, чтобы сделать тебе приятное, я не собираюсь сидеть у ног этого совершенства, дабы извлечь пользу из нескольких советов!

Колин разбушевался:

— Как же все-таки нелепы женщины! Мне просто пришло в голову, что, поскольку ты намного моложе Клариссы, ты могла бы отнестись, как к преимуществу к тому, что рядом есть человек, с которого можно брать пример и которым можно восхищаться. Она такая законодательница мод…

— Я не могу себе позволить обращать внимание на веяния моды.

— Но ты носишь короткие юбки, когда они в моде, и удлиняешь их, когда они выходят из моды. Кларисса никогда не впадает в крайности. Она сочла бы это вульгарным…

— И я тоже.

Он пожал плечами:

— Тогда о чем ты споришь? Вот ты уже и сама пришла к выводу, что у вас есть что-то общее…

— Ты хочешь сказать, это ты пришел к такому выводу!

— По той простой причине, что я хочу, чтобы вы с Клариссой были друзьями. Разумеется, я все ей рассказал про тебя, и она знала, что ты должна появиться…

— Маленькая кузина, которая болела и которую вы с дядей Бобом жалеете? Что ж, я знаю, что дядя Боб рад моему приезду. Прошлым вечером мы поговорили по душам, и я так поняла, что в последнее время он чувствует себя немного одиноко, впрочем, как и не на все сто процентов хорошо. Но не надо лезть из кожи вон, чтобы развлечь меня, раз уж я приехала, Колин, — сказала она ему с явным равнодушием. — И не надо пытаться улучшить меня. Может, тебя это и удивит, но, честно говоря, я не вижу большой нужды в улучшении.

Колин издал еще одно нетерпеливое восклицание.

— Ты прекрасно знаешь, что я тоже не думаю, что ты нуждаешься в улучшении, — сердито сказал он ей.

Она снова повернулась и с вызовом поглядела на него своими темно-синими глазами.

— Тогда до тех пор, пока я не заведу себе друзей сама, давай поменьше упоминать о миссис Грэхем и ее сверх идеальности, — попросила она. — А если ты думаешь, что я ревную… нет, не ревную. Я приехала сюда безо всяких тайных намерений, просто чтобы отдохнуть в свое удовольствие.

Он внезапно ухмыльнулся:

— И все равно, мне кажется, ты ревнуешь. В конце концов, когда-то мы ведь говорили о женитьбе, не так ли?

— Это было давным-давно, когда ни один из нас не понимал, чего действительно хочет от жизни. С тех пор мы выросли… Мне двадцать один, а тебе, должно быть, двадцать шесть. Три года мы шли каждый своей дорогой и прекрасным образом выжили друг без друга. Первое, что меня в тебе поразило, — то, каким жизнерадостным ты выглядишь…

— А первое, что поразило меня в тебе, — то, как нетерпеливо ты оглядывалась, пока твои глаза не остановились на мне, — поддразнил он ее. — А когда я поцеловал тебя, ты вздохнула, как будто давно с нетерпением ждала этого!

Она заметно покраснела под его озорным взглядом.

— Ничего подобного я не делала! — запротестовала она. — Собственно говоря, жара была такая сильная, а свет такой яркий, что я просто не отдавала себе отчета в том, что делаю, первые несколько минут после выхода из самолета. Я была так близка к очередному приступу этой противной мигрени, как никогда в жизни. Ты выглядел так, будто понял это, когда говорил, что я должна была надеть шляпу.

— Ну ладно, — ответил он, решив оставить за ней последнее слово, — не будем начинать спор в первое твое утро на Манитоле. Главное то, что я безумно рад тебя видеть, — сказал он, сжимая ее руку, — и ты прекрасно это знаешь… Так, — взглянул он на часы, — у нас есть пара часов до ленча, так что предлагаю заехать в клуб и выпить. Там должно быть несколько человек, которым я могу тебя представить, — это будет приятным разнообразием.

— Для меня здесь все ново и, следовательно, разнообразно, — напомнила она ему, тем не менее улыбаясь. — Как далеко отсюда до клуба? Это в Муанге?

— Нет, на окраине. Управимся за полчаса.

— А дядя Боб не будет против, если мы немного опоздаем на ленч?

— Конечно нет.

И она устроилась в своем углу машины; потом с запозданием вспомнила, что ее одежда не очень-то подходит для того, чтобы произвести впечатление на новых знакомых. Но Колин заверил ее, что она и так произведет сногсшибательное впечатление.

— Ты похожа на дикую английскую фиалку, случайно попавшую на африканский континент, — сказал он ей. — А мы всегда считали Манитолу Африкой.

Она сдержанно поблагодарила его:

— Меня в первый раз сравнивают с дикой фиалкой. Мистер Грейнджер говорил что-то про клубничный чай и сад викария, но у тебя здорово получается. Продолжай в том же духе… Мне это нравится.

Но Колин нахмурился и, казалось, был всецело поглощен выездом с узкой дороги. Наконец ему удалось развернуть машину в сторону Муанги.

— Грейнджер действительно сказал тебе это? — требовательно спросил он, и его светлые брови сошлись на переносице. — Каков наглец!

— О, я не думаю, что он хотел сделать мне комплимент. Предполагалось, что это прозвучит презрительно.

— А это еще большая наглость… это уже просто хамство! Тебе надо было ответить ему так, чтобы стало ясно, что ты разобралась с ним раз и навсегда. Он тот человек, с которым можно обращаться только таким образом.

— Ты имеешь в виду, он не пользуется особой любовью?

— У женщин пользуется… но мужчины считают его надменным, а его огромное богатство слегка угнетает. Мы стараемся ставить его на место.