Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

— Зная свою… пассивность, неамбициозность, я старалась поддерживать Федю. Всеми силами. Чтобы хоть он добился чего-то. Порадовал их. Закрыл этот долг перед семьей и деревней. Ты… для меня ты был просто частью фона. Еще одной деталью хозяйства, которая будет копаться на огороде вечно. Я тебя не замечала. По-настоящему. Пока ты не восстал против него в тот день. А потом… потом начал расти как на дрожжах. Не по дням, а по часам. И я поняла, что до смешного сильно недооценила тебя. Проспала что-то важное, что происходило прямо у меня под носом. Поняла, что твое будущее будет куда ярче, чем у Феди. Но и от него я не могла отказаться.

Ее вздох прозвучал устало и глубоко.

— Я попыталась тогда, на плацу, когда ты вернулся, решить ваш спор миром. Даже раскрыв Вены. Не хотела, чтобы амбиции одного вконец сломали амбиции другого. Чтобы из этой драки вышел только один. Поэтому же я ударила Федю, когда он сдал тебя городским. Он не просто предал. Он сломал твое будущее одним махом. Сделал мою попытку найти хоть какой-то компромисс… бессмысленной. А теперь… — она махнула рукой в мою сторону, — теперь оказалось, что ты жив. Что тебя не ищут. Что ты выжил там, где, по их словам, не должен был. Значит, шанс еще есть. Пусть даже один из миллиона. И я не хочу, чтобы что-то — или кто-то — ему помешал. Даже мама. Особенно мама. Потому что она не умеет молчать. Не умеет хитрить. А ты… — ее голос стал тверже, — ты должен найти свой путь теперь. Дойти до конца. До самых вершин, какие только есть. Чтобы все это… все это дерьмо, через которое тебе пришлось пройти — и из-за Феди, и из-за нас, и из-за них, — оказалось не зря. Чтобы был хоть какой-то смысл. Хотя бы в этом.

Ее слова повисли в тяжелой тишине комнаты. Я слушал, и поначалу где-то глубоко внутри поднялась привычная, едкая волна: «Не замечала. Часть хозяйства». Старая как мир обида.

Но она тут же схлынула, не успев даже оформиться в мысль, потому что дальше было признание. Честное, без прикрас, признание в собственной слепоте.

И что-то еще пряталось между словами. Сожаление? Какая-то странная, неловкая солидарность? Я не мог точно назвать это чувство.

Но оно было настолько искреннее, что не получилось придумать, что ей ответить.

Я стоял, переваривая ее слова, как пережевывал жесткое мясо волчицы. Шок был, но недолгий. Слишком много всего случилось за эти несколько дней, чтобы по-настоящему удивляться чему-то такому.

Потом почувствовал, как мышцы лица сами собой расслабились, а уголки губ — сухих, потрескавшихся — медленно и тяжело потянулись вверх. Это была настоящая, чуть усталая, но абсолютно искренняя улыбка.

— Хорошо, — сказал я тихо, но твердо, глядя ей прямо в глаза, — обещаю. Вершины я достигну. Обязательно. Как бы высоко она ни была.

Потом мой взгляд скользнул на ее упакованный чемодан.

— А ты… если будешь тренироваться по-настоящему — усердно, без оглядки на то, что от тебя ждут… Если достигнешь своей вершины, то тебе уже никто не сможет помешать. Ни родители, ни этот клан, ни кто бы то ни было. Захочешь жить в тишине до старости в своем доме — так тому и быть. Захочешь чего-то другого — тоже. Сила, настоящая сила, дает выбор.

Ее глаза в полутьме расширились, будто она никогда не смотрела на ситуацию с этой, такой простой стороны. Фая задумалась, ее брови слегка сдвинулись, губы чуть приоткрылись. Молчание длилось несколько долгих секунд.

— Да, — выдохнула она наконец, и это было не просто слово, а целое открытие. И тоже улыбнулась — несмело, по-девичьи, без привычной надменности или холодности. Улыбка преобразила ее строгое лицо, сделала его моложе, красивее. — Да, пожалуй, ты прав. Хорошо. Я… постараюсь. Не для них. Для себя.

Наступила неловкая, теплая пауза. Мы оба понимали, что это прощание. Надолго. Может, навсегда. Что наши дороги теперь резко расходятся в разные стороны.

Она первая пошевелилась: встала с кровати, мелькнув бледным пятном ночной рубахи в темноте, и сделала шаг ко мне. Я не отпрянул. Она обняла меня быстро, одним резким движением, как будто боялась передумать, и положила голову мне на плечо.

Я почувствовал запах ее волос — сушеной травы, древесного дыма и чего-то чистого, детского. Мои руки после секундной нерешительности сами поднялись и легли ей на спину — легко, почти невесомо.

Объятие было коротким, угловатым: просто два тела, не привыкшие к такой близости. Но в нем не было ни капли фальши или расчета.

Фая отстранилась так же резко, как и прижалась Спохватилась, потянулась к своему простому туалетному столику и достала оттуда небольшой, потрепанный по углам кожаный кошелек на завязке.

— Вот. Мама дала на дорогу. На первое время. Но меня берут на полное обеспечение, как… большой талант. Так этот Дмитрий сказал. Так что деньги долго не понадобятся. Бери. Тебе нужнее.

Она сунула кошелек мне в руку. Он был теплым и мягким на ощупь. Я не стал отказываться. Деньги в городе, в той неизвестности, куда теперь лежал мой путь, не могли быть лишними.

— Спасибо, — сказал просто, сжимая кошелек в ладони.

— Удачи, Саша.

— И тебе, Фая. Найди свой путь.

Глава 10

Я развернулся, вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошел, прикрыв дверь за собой с мягким щелчком. В коридоре задержался на секунду, прислонившись лбом к прохладной стене, прислушиваясь к знакомому, неровному храпу за тонкой перегородкой.

Сердце сжалось болезненным узлом, но я глубоко вдохнул и заставил его отпустить. Выскользнул из дома. Пробрался в сарай, забрал книжечку. К счастью, ее не нашли.

И потом частокол, поле, черное пепелище леса. Я шел теперь быстрее, увереннее, чем приходил. Теперь я точно знал дорогу.

Овраг, логово. Спустился по осыпающемуся склону, пролез в пахнущую сыростью и жизнью темноту. Внутри пахло мхом, влажной землей и глубоким, мирным сном.

Волчонок, уловив мой запах и шорох, тут же проснулся. Он жалобно, требовательно заскулил, тычась слепой, влажной мордочкой в воздух в мою сторону, и пополз навстречу, пошатываясь на еще слабых лапах.

* * *

По возвращении в логово у меня уже оформился план. Я останусь, пока не съем все дочиста.

Тогда я стану достаточно силен, чтобы двигаться дальше, а волчонок — достаточно крепок, чтобы выдержать дорогу и не стать обузой.

Но дальше — куда? Этот вопрос вставал каждый раз, когда я заканчивал цикл и