Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Юрий Розин, Сергей Карелин

Пламенев. Книга II

Глава 1

Звездный держал Сферу на раскрытой ладони, и ее холодный белый свет освещал его лицо снизу, делая резче каждую морщину, каждый шрам.

— Если бы она осталась со мной до конца, — сказал он тихо, — у меня хватило бы сил. На всех. И на того высокомерного стервятника, что висит в небе и считает себя хозяином положения, и на всю эту красную, суетливую пыль, что топчется у входа в нашу нору. Я бы выжег их дотла. Оставил бы от них только пепел. И тогда… тогда у тебя был бы выбор. Настоящий.

Он медленно перевел взгляд со Сферы на меня. Его глаза в ее свете были двумя бездонными провалами.

— Ты мог бы вернуться к своим. Сесть за стол. Обсудить с ними, что делать дальше. Может, сбежать всем вместе. Или может, тебе одному, под чужим именем, а они остались бы здесь, врали бы следующим городским проверяльщикам, что ничего не знают, что ты просто сгинул в лесу. Но у тебя был бы шанс. Поговорить. Попрощаться по-человечески, если бы пришлось уходить. У тебя было бы время.

Он закрыл глаза на мгновение, глубоко втянув воздух, словно собираясь с силами не для передачи Сферы, а для того, чтобы выговорить следующее.

— Теперь этот выбор отпадает. Когда я передам тебе Сферу, от моей силы, от того, что еще держит меня на ногах, останется лишь бледная тень. Едва ли хватит, чтобы справиться даже с одним — с тем, кто наверху. Остальные… с ними предстоит разбираться уже тебе.

Он открыл глаза, глянув на меня так пристально, что я вздрогнул.

— Слияние даст тебе мощь. Огромную, пусть и ненадолго. Гораздо сильнее, чем была тогда, в воронке, когда ты тащил меня на спине. Но не настолько, чтобы перебить их всех до единого. И главного — тем более. Поэтому твой путь после всего только один — бегство. И если хочешь, чтобы от твоих родных отстали окончательно, чтобы у них был шанс… тебе нужно будет убедить всех, что ты мертв. Погиб в этом столкновении. Сгорел в пламени, утонул в болоте, рассыпался в прах от перенапряжения — неважно. Главное, чтобы они поверили. Чтобы не было ни малейшего сомнения. Тогда семья твоя станет для них бесполезным, никому не интересным балластом. Не опасным свидетелем, а просто семьей неудачника-сироты, который полез не в свое дело и поплатился. Их, скорее всего, оставят в покое. Может, даже пожалеют, по головке погладят, в утешение дадут какую-нибудь подачку.

Кивать было не нужно — он видел понимание в моих глазах.

Звездный вздохнул. Длинно, с хрипом. Его лицо, такое твердое мгновение назад, смягчилось, и в этом внезапном смягчении было что-то бесконечно усталое и печальное. Последняя маска спала.

— Прости меня, Саша. Искренне. За то, что втянул тебя. За то, что взваливаю на твои плечи все это. Не хотел я… чтобы все так вышло. Думал, успею научить хотя бы основам, дать тебе время вырасти… прежде чем мир накроет тебя с головой.

Он не ждал ответа, прощения или благодарности. Его рука со Сферой плавно, неотвратимо двинулась от его груди ко мне.

Ладонь с этим сияющим тихим белым светом шаром замерла прямо у моей груди, у того места, где под ребрами и тонкой тканью рубахи бешено и глухо билось мое перепуганное сердце.

— Готовься. Будет очень больно.

Его пальцы, холодные и твердые, как сталь, вжали Сферу мне в грудь.

Сначала пришло ощущение чудовищного давления, будто мне пытались вогнать под кожу и прямо в грудную клетку раскаленное добела пушечное ядро. Кости затрещали, ребра прогнулись внутрь с мучительным скрипом. Воздух с хрипом вырвался из легких.

Потом накрыло холодом. Не зимним, не морозным. А тем пронзительным до самых костей, выжигающим душу холодом белого пламени. Он сковал все внутри, заморозил кровь в жилах, мысли в голове, страх в сердце. Я будто стал ледяной статуей.

А потом холод сменился жаром. Это было всепоглощающее извержение солнца, которое вспыхнуло в самом центре моего существа и рванулось наружу, сметая все на своем пути.

По венам вместо крови помчались реки расплавленного, ослепительного света. По мышцам устремились волны судорог, будто каждое волокно рвали на части какими-то невидимыми клещами и тут же спаивали заново тем же безжалостным огнем.

Кости горели изнутри, будто их начинали плавить в горниле. Нервы полыхали, грозя расплавить мозг.

Я не закричал. Не смог. Воздуха в легких не было — его выжег первый же вдох пламени. Я стоял, неестественно выгнувшись назад, пятки впились в землю, глаза закатились под лоб. В висках, в ушах, во всем черепе бешеными молотками стучала кровь, смешанная теперь с чем-то иным — древним и невероятно мощным.

Зрение пропало, растворившись в ослепительной, абсолютной белизне. Слух исчез, заглушенный ревом падающей звезды. Но сквозь всю эту боль, я ощущал и другое. Силу.

Она пульсировала во мне каждый раз, когда сердце делало очередной сдавленный удар. Я чувствовал, как земля под моими ногами стала хрупкой, словно стекло, — будто я стоял не на почве, а на тонкой корке над бездной.

Это была мощь. Такая, что хватило бы, чтобы одним неосторожным движением, одним выдохом расколоть скалу пополам.

Последнее, что я увидел внутренним взором, прежде чем зрение вернулось, — крошечную, но ослепительно-яркую искру. Она пронеслась сквозь хаос расплывавшейся энергии и вонзилась прямо в густой, теплый шар моего собственного Духа, клокотавший в животе.

Искра погрузилась в него без звука и следа, но шар вдруг застыл, стал плотнее, тяжелее, и в самой его сердцевине теперь тлела точка холодного, немигающего белого света.

А остальная часть Сферы стала энергией и силой.

Я открыл глаза. Мир вернулся, но стал иным. Краски были ядовито яркими. Серый камень отливал синевой, земля пестрела рыжими прожилками.

Звуки обрушились на меня болезненной волной, шуршание осыпавшейся земли где-то сбоку, собственное громкое дыхание, далекий крик совы в лесу.

Звездный стоял передо мной. Его рука, только что державшая Сферу, была опущена. Он выглядел… опустошенным. Потухшим.

Белые волосы теперь казались не сияющими, а мертвенно-бледными — как пепел. Кожа, только начавшая разглаживаться, снова обтянула скулы сероватой пленкой.

Но в глубине его глаз, на самом дне, по-прежнему теплилась искра несгибаемой воли. Он посмотрел на меня — не на лицо, а куда-то в точку за спиной, сквозь меня, — и кивнул.