Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Сделал вид, что изо всех сил несусь прямо к этим «воротам». Даже специально споткнулся почти на ровном месте — о полузасыпанный корень, — издав громкий шум едва не случившегося падения и подавленно выругавшись.

Краем улучшенного зрения я уловил движение. Один из красномундирных действительно помчался по диагонали, явно намереваясь выскочить мне навстречу как раз за дубами. Он бежал быстро, уверенно, но один. Оторвался от основной группы, от своих напарников.

Я не сбавил скорость, подлетая к дубам-воротам. Сзади, сверху, прогрохотали еще два взрыва шаров Топтыгина — он пытался перекрыть мой мнимый путь отхода, отсекая возможность отскока назад.

Но отскакивать от мундира я никуда не собирался. Мы столкнулись почти нос к носу.

Он выскочил из-за огромного, покрытого мхом валуна, его кортик, пылающий неровным оранжевым светом, был уже занесен для длинного режущего удара. Его лицо было красным от напряжения и бега, а глаза, широко раскрытые от ярости и азарта близкой победы, встретились с моими.

Противник даже не успел сменить стойку, перевести вес с ноги на ногу, чтобы встретить меня ударом. Он замер на долю секунды, и этого хватило.

Я не стал уворачиваться от занесенного, пылающего оранжевым кортика. Просто врезался в противника всем телом, как таран, до того как удар был нанесен.

Раздался глухой, мокрый хруст — трескались ребра, не выдерживая давления. Его тело оторвало от земли, ноги беспомощно задрыгались в воздухе. Он пролетел два метра по инерции и врезался спиной в шершавый ствол старой сосны.

Удар был такой чудовищной силы, что толстая кора с хрустом вдавилась, образовав вмятину по форме его спины. Сосна содрогнулась от корней до вершины, сбросив град сухих шишек и рыжей хвои.

Мундир осел по стволу вниз, как тряпичная кукла, и рухнул на переплетенные корни. Он не кричал — из его перекошенного рта вырывались только хриплые всхлипы.

Однако даже в таком состоянии он пытался подняться на локтях.

Но я был уже рядом и ударил правой ногой в подбородок. Просто короткое, резкое движение снизу вверх.

Его голова дернулась назад, ударившись о дерево, зубы щелкнули с сухим стуком. Он обмяк, словно из него вытащили стержень, и потерял сознание. Движения еще были — судорожные подергивания пальцев, тик в щеке, — но угрозы он больше не представлял.

Я наклонился, выхватил из ослабевшей, влажной от пота руки кортик. Рукоять клинка все еще была теплой от недавнего оранжевого свечения, но свет тут же начал меркнуть.

Без постоянной подпитки Духом своего владельца, магическое оружие быстро теряло свойства. А я направлять Дух вне тела не умел.

Через пару секунд свечение погасло окончательно, оставив после себя лишь легкое тепло. В руке у меня остался просто хорошо сделанный клинок из темного, почти черного металла с деревянной, обмотанной кожей рукоятью. Он был острым, прочным и увесистым. Пока этого достаточно.

Я бросился дальше, не оглядываясь на бесформенную кучку у подножия сосны. Сила внутри продолжала убывать, я чувствовал это, но ее по-прежнему были огромное количество.

Можно продолжать.

Второго заманил в ловушку у старого оврага. Он бежал вдоль него, а я — поперек, и меня явно намеревались поймать, когда буду перепрыгивать три метра оврага.

Я прыгнул. На три метра вперед. И на столько же вверх. Обрушился на него не только своей не слишком большой, по сравнению с его, массой, но и невероятным по мощи ударом сверху вниз прямо по его голове и плечам.

Не выдержав напора, он почти буквально сложился пополам, выронив пистолет. Встав на ноги, я со всей силы ударил ему по лодыжке, ломая кость. Больше он меня преследовать не сможет.

Третий оказался хитрее и опытнее. Он не кидался вперед сломя голову, а двигался параллельно мне метров на двадцать сбоку, держа дистанцию, и, поймав момент, когда я замешкался из-за необходимости уклоняться от огненного шара, остановился, выхватил пистолет и направил мне прямо в голову.

Я рванул в его сторону, но не по прямой, а резким, непредсказуемым зигзагом. Выстрел просвистел мимо левого уха с жутким шипящим звуком и ударил в молодую елочку.

Мы столкнулись на небольшой, заросшей папоротником поляне. Он отступил на шаг, принял низкую устойчивую стойку, его левая рука с пистолетом опустилась, а правая с кортиком поднялась.

Изображать фехтовальщика я не стал. Просто пошел на него, сжимая в руке о темный клинок.

Он атаковал первым. быстрый, точный выпад острием прямо в живот. Я парировал своим потухшим кортиком, подставив клинок под самое основание его, пытаясь отвести удар в сторону.

Звук был противный — не чистый звон стали о сталь, а скорее шипение и скрежет, будто резали по камню. Его раскаленное магией лезвие врезалось в мой простой металл.

Мой кортик не сломался сразу — металл был действительно хорошим. Но в точке соприкосновения он начал светиться тусклым, красным, как расплавленное железо, светом и плавиться, как воск от свечи. Капли раскаленного металла зашипели, падая на влажный мох и оставляя маленькие дымящиеся ямки.

Но этого мгновения задержки хватило. Пока он пытался продавить свое пылающее оружие через мой плавящийся клинок, я бросил корпус вперед, сократив дистанцию до нуля и своим весом все же отводя кортик. Моя свободная левая рука, сжатая в кулак, ударила ему точно в солнечное сплетение.

Воздух с хриплым, булькающим звуком вырвался из его легких. Глаза широко раскрылись, буквально вылезая из орбит от боли и нехватки воздуха.

Он потерял концентрацию, и свечение чужого кортика погасло, словно перерезали невидимую нить. Я вывернул запястье, отбросив его, ставшее теперь уже обычным оружие в сторону, воспользовавшись тем, что два клинка фактически сплавились воедино, и тут же, не давая опомниться, ударил его головой в нос. Он осел на колени, потом медленно завалился набок, в папоротник.

Я отскочил назад, тяжело дыша, и бросил взгляд на свое оружие. Увы, оно безнадежно испорчено. Что ж, оно мне хорошо послужило.

Когда расправился с четвертым, сзади и сверху донесся яростный рев. Он прорвался даже сквозь приглушенные раскаты той чужой битвы, что продолжала бушевать на небесах.

Оглянувшись и глянув туда мельком, увидел, что фигура Топтыгина зависла неподвижно между черными силуэтами крон. Его багровое сияние, раньше ровное, стало пульсировать, как нездоровое сердце.

Он больше не стрелял отдельными шарами, не пытался попасть в меня на бегу. Он просто… вытянул обе руки в стороны, ладонями вниз, приняв странную позу.

Воздух вокруг него заколебался, заструился, как над раскаленной плитой. И от его раскрытых ладоней хлынули вниз широкие реки огня. Грязно-оранжевые, цвета ржавчины.