Хождение в Москву - Лев Колодный

Проектировал возмутившее Кагановича здание лет за десять до описываемого осмотра архитектор Чернышев Сергей Егорович, хорошо известный автору мемуаров. Именно он при Хрущеве исполнял должность главного архитектора города Москвы. И я думаю, Чернышев стоял где-то вблизи Лазаря Моисеевича, когда тот задал сакраментальный вопрос. И он же, Сергей Егорович, значится в числе главных авторов сталинского Генплана 1935 года, исключавшего всякий намек на авангард.

Конструктивизм невзлюбил Сталин. С ним это чувство разделили его соратники. Именно вождь в сложившейся системе координат, в сущности, играл роль главного архитектора Москвы.

(Когда Никита Сергеевич вернулся на Старую площадь, 4 первым секретарем ЦК, то возлюбил «плоские серые глыбы», которыми возмущался прежде. Хрущев, будучи в роли главного зодчего столицы, заполонил коробками из плоских стен новую Москву.)

Другой парадокс истории состоит в том, что Хрущев, раскрыв двери сталинских лагерей, в эти самые лагеря и на казнь отправлял вместе со Сталиным, Кагановичем и соратниками тысячи заключенных. В их числе оказались 35 из 38 бывших секретарей МК и МГК. Отвечая на вопрос, как такое могло случиться, Хрущев, с трудом подбирая слова, дал невразумительное объяснение: «Когда заканчивалось следственное дело и Сталин считал необходимым, чтобы и другие его подписывали, то он тут же на заседании подписывался и сейчас же вкруговую давал другим, и те, не глядя, уже как известное дело по информации, которую давал Сталин, характеризовал, так сказать, это преступление… те подписывали. И тем самым, так сказать, вроде коллективный приговор был». Подписывал безоговорочно все жуткие приговоры и «тов. Хрущев».

За два года до пуска метро взлетела в небо под Москвой первая наша ракета. И ее история связана с Китай-городом. Мимо него носил ракету на плече молодой человек в форме летчика-инженера Сергей Королев. Она весила больше пуда, напоминала трубу сигарообразной формы. Выйдя из трамвая, будущий Главный конструктор космических ракет приносил это «изделие» под индексом «09» в «Деловой двор» напротив Варварской башни. Там ставил трубу посреди коридора Наркомата тяжелой промышленности СССР и давал объяснения любому, кто останавливался возле ракеты, в надежде найти высокопоставленных покровителей.

Тогда в Китай-городе опять нечем стало торговать. ГУМ второй раз ликвидировали. Кого только не разместили в опустевших линиях! Наркомат зерновых и животноводческих совхозов СССР со всеми главками и трестами заимел адрес – улица Куйбышева, 1. Ильинку переименовали в честь покойного члена Политбюро, как все улицы Китай-города. Они получили названия, ласкавшие слух большевикам: 25 Октября – вместо Никольской, в честь Николая-угодника; атамана Разина – вместо святой Варвары. На третьем этаже линий, в помещении № 246 пульсировало «Главмолоко». Сколько тогда главков наплодили, чтобы крутить забуксовавшие колеса социализма: «Главсоль», «Главсахар», «Главчай», «Главхлеб», «Главспирт», «Главтабак» – все были там при деле, а страна не могла вдоволь поесть и попить.

В малом корпусе ГУМа в Ветошном переулке, 17 одно помещение досталось курсам по реактивному движению. Историки науки считают их первым университетом космонавтики. Слушателям, мечтавшим о полетах на Луну и на Марс, читали лекции будущий академик Стечкин, профессор Ветчинкин, инженер Цандер. То были не беспочвенные романтики, хотя помянутый инженер и мог во время лекции бросить в массу слушателей лозунг: «Вперед, на Марс!». Каждый тезис лекторы курсов подкрепляли математическими расчетами, техническими решениями. Цандер кроме теории занимался практикой, руководил бригадой Группы изучения реактивного движения, сокращенно ГИРД. Ее начальником назначили 25-летнего Сергея Королева. Не верившие в ракеты авиаторы называли ГИРД – Группой инженеров, работающих даром. Хлебные карточки у ракетчиков, как тунеядцев, отнимали. А они, несмотря на голод, безденежье, делали свое дело в подвале Садовой-Спасской под лозунгом «Советские ракеты победят пространство!».

Там еще одной бригадой ГИРДа руководил инженер Михаил Тихонравов, как Королев, ходивший по Москве в форме летчика-инженера. Его ракета стартовала первой 17 августа 1933 года. Полет длился 18 секунд, но запомнился всем, кто видел запуск «09», на всю оставшуюся жизнь. Второй взлетела ракета конструкции Фридриха Цандера.

(Профессор Тихонравов, главный конструктор первого советского спутника, отрецензировал в рукописи мою книжку «Земная трасса ракеты». Вышедшую двумя изданиями большим тиражом эту маленькую книжку я успел подарить Сергею Павловичу Королеву, чье имя цензура вымарала. Фундамент всех достижений космонавтики СССР заложили молодые московские инженеры и механики за тридцать лет до 12 апреля 1961 года – триумфа бывшего первого секретаря МК и МГК Никиты Хрущева.)

Хотя пишут, что в Китай-городе никто не жил, это не совсем так. На доме в Старопанском переулке ходячее утверждение опровергает мемориальная доска с образом жившего здесь с 1931 по 1968 год художника Алексея Измалкова. Скульптор-маринист в годы Великой Отечественной войны служил главным художником Наркомата по военно-морским делам. По долгу службы без устали ваял моряков рядового и начальствующего состава. Не выходил никогда за круг тем, милых Старой площади, лепил без конца Ленина, одного и с матросами. Увековечил Чапаева и «Анку-пулеметчицу». Но над могилой Измалкова на Введенском кладбище установили бронзовую «Марфу». Этот образ вдохновлен не морем, а пением Надежды Обуховой, исполнившей на сцене Большого театра роль Марфы в «Хованщине».

На Старую площадь после Кагановича и Хрущева пришли другие люди. Им не пришлось заниматься строительством с прежним размахом. Кабинет первого секретаря МК и МГК занял фаворит вождя Александр Щербаков. Бывший красногвардеец учился в Коммунистическом университете имени Свердлова, Институте красной профессуры. Он секретарствовал в Союзе писателей СССР, разных обкомах партии, прежде чем «сел на Москву». А на Тверской, 13, «отцом города» назначили бывшего стрелочника и токаря, тоже выпускника Института красной профессуры, секретаря МГК Василия Пронина.

Никто Генплан 1935 года не отменял. Но Сталин утратил интерес к тому, что строилось в Москве, его внимание приковал театр военных действий на Западе. По инерции вождь совершил последний объезд новостроек, ему показали, как преображается улица Горького. Пронин решил, настал подходящий момент попросить у правительства средств на жилье. И услышал в ответ:

– ЦК знает, у многих москвичей тяжело с жильем. И все же, несмотря на это, придется потерпеть. Вы видите, Польша растоптана Гитлером. На Западе идет война. Теперь, видимо, все больше и больше надо отдавать средств и материалов на оборону. Пора москвичам и ленинградцам основательно заняться укреплением противовоздушной обороны. Вносите предложения об укреплении противовоздушной обороны Москвы. ЦК вас поддержит.

Секрет «подъезда № 3». На следующий день машина первого секретаря МК и МГК рванулась со Старой площади к Спасским воротам Кремля. Город начал готовиться к грядущей войне.

Германские самолеты разворачивались, чтобы сбросить бомбы на Москву, над стрелкой, хорошо видимой с высоты. Они падали на Кремль, Большой театр, Арбат, улицу Горького, Китай-город. 28 октября 1941 года здание на Старой площади, 6, «словно подскочило». Фугас весом в 1000 килограммов попал точно в цель, разрушив МК и МГК партии, погубив людей. В тот злосчастный день воздушная тревога объявлялась два раза ночью и четыре раза днем. Вечером загрохотали зенитные орудия, когда шло совместное заседание бюро МГК партии и Военного совета Московской зоны обороны.

– По какой цели ведется стрельба? – запросил по телефону военных, выйдя из зала заседания, встревоженный председатель исполкома, глава городской власти.

– Над Москвой летает самолет противника…

Спустя миг с грохотом вылетели окна и двери. Все руководство Москвы, секретари горкома, генералы чудом избежали гибели. Бомба пролетела в нескольких метрах от стола, где они заседали. Пострадавших вывели из горящего дома задним ходом во двор. А все, кто ждал в приемной встречи с руководством, погибли. В их числе оказался драматург Александр Афиногенов. Его пьесы шли на сцене лучших театров, одна из них, «Машенька», пользовалась небывалым успехом. В дни войны писателя назначили заведовать литературным отделом Советского информационного бюро, игравшего роль рупора правительства СССР. Ежедневные сводки с фронта «от Советского информбюро» слушала по радио вся страна и мир. Драматург пришел на Старую площадь к непосредственному начальнику. Александр Щербаков, будучи секретарем ЦК, первым секретарем МК и МГК, руководил по совместительству Совинформбюро. Сталин считал его идеологом, поручал роль 1-го секретаря Союза писателей СССР, когда советских литераторов возглавлял Максим Горький.