Хождение в Москву - Лев Колодный

Ильинка стала символом преуспеяния и купеческой чести. Улица не раз поминается в монологах купцов– героев пьес Александра Островского. «Разница-то велика: по морозу в каком-нибудь срам-пальто прыгать да кулаки подувать или в шубе с седым бобровым воротником по Ильинке проехаться», – философствует удачливый Ераст в «Сердце не камень». А Самсон Силыч Большов у порога долговой тюрьмы страшится, что его проведут по Ильинке: «А вы подумайте, каково мне теперь в яму-то идти. Что ж мне, зажмуриться, что ли? Мне Ильинка-то теперь за сто верст покажется…»

Одних разорившихся купцов вели по улице в долговую «яму», другие позволяли себе, прежде чем засесть в амбаре, «пролететь Ильинкой в Успенский собор на тысячных рысаках», о чем вспоминал в «Московской старине» певец и литератор Петр Богатырев, еще один бытописатель Китай-города и купеческой Москвы конца ХIХ века.

Тогда архитектурные декорации в четвертый раз начали стремительно меняться. Классицизм и ампир ушли в прошлое. Не стало ни классической Москвы Матвея Казакова, ни ампирной Москвы Осипа Бове. Даже такие огромные здания, как Верхние и Средние торговые ряды, не устояли под напором нового времени и укоренившейся привычки ломать старое или менять фасады, как вышедшее из моды платье. Один за другим множились здания в «русском стиле» без колоннад и портиков. Ильинка стала первой наращивать этажи и масштабы зданий.

Сначала церковь Ильи Пророка на бывшем Новгородском подворье в 1865 году затерли новыми Теплыми рядами. До этого лавки со времен Ивана III не отапливались. «А там, дальше, виднелся кусок “теплых” рядов. Лестница с аркой, переходы, мостики, широкие окна манили покупателей прохладой летом, убежищем от дождя и теплом в трескучие морозы», – описывал эти ряды автор «Китай-города».

Рядом Троицкое подворье на Ильинке, 5 времен Екатерины II надстроили тремя этажами с угловой башней. В результате появилось в 1876 году сохранившееся до наших дней пятиэтажное здание, самое высокое тогда в Москве. Вместо старого трактира в нем открылся «Новотроицкий трактир», роскошный ресторан. Он не удостоился чести быть помянутым в «Москве и москвичах» Владимира Гиляровского. Но о нем говорят в «Бешеных деньгах» Александра Островского. И не только в пьесе. «Надо сказать о достопримечательности этой улицы – “Новотроицком трактире”, фигурировавшем во многих русских романах. Там московское богатое купечество на славу кормило и поило своих покупателей, происходили “вспрыски” вновь затеянных торговых миллионных дел. В “Новотроицкий трактир” считалось необходимым свести всякого “видного” иностранца, впервые прибывшего в Москву», – писал Петр Богатырев в «Московской старине».

Роскошные трактиры и огромные торговые ряды делали погоду на Ильинке, влиявшую на климат всей Москвы и всей России…

Не знавший казенных заведений Китай-город заполнили после революции государственные советские учреждения. Лучшие здания заняли народные комиссариаты СССР и РСФСР. (После войны Сталин переименовал их в министерства.) В Верхних торговых рядах делил хлеб Наркомат продовольствия. Он занял самое большое сооружение конца XIX века. Соседние Средние торговые ряды оккупировал Наркомат по военным и морским делам. Их построил Роман Клейн в том же «русском стиле», в каком Андрей Померанцев представил белокаменные Верхние ряды на Красной площади.

«Лесорубы» Старой площади. Около Средних рядов, где купцы занимались оптом, с 1918 прохожие не останавливаются. Потому что незачем. В «Красной Москве» за ними закрепилось название 2-го дома РВС, то есть Революционного военного совета. Все лавки единолично занял наркомат, ныне Министерство обороны России. Какие именно управления заполняют бывшие склады, амбары и магазины – сведений в открытой печати, по понятным причинам, нет. Известно, что среди них помещалась редакция «Красной звезды», которая начала здесь выходить с первого января 1924 года по адресу – Ильинка, 2. Год она издавалась при председателе РВС и народном комиссаре Троцком, придумавшем красную звезду – отличительный знак «Рабоче-крестьянской Красной Армии». Сын богатого херсонского колониста, «местечковый стратег», по словам одного из его недругов, заимствовал псевдоним у старшего надзирателя одесской тюрьмы. Молодой марксист отсидел срок под именем Льва Давидовича Бронштейна. Этот вождь мировой революции помимо деяний по захвату власти организовал Красную Армию и руководил ею семь лет. Таким образом, наши вооруженные силы некогда управлялись в годы войны и мира сугубо штатской личностью, о чем ныне безуспешно мечтают демократы.

Средние торговые ряды занимают с внутренним двором 4000 квадратных сажень. В год сооружения, 1894-й, земля под ними оценивалась в 5 миллионов рублей. Московские купцы владели строениями, стоившими 2 миллиона 851 тысячу 549 рублей. (За 1 рубль России до революции давали 2 доллара США.) Как узнал я из старого справочника, в этих рядах насчитывалось около 300 помещений. Все это богатство городу Москве не возвращают, старинные строения влачат жалкое существование.

В конце Ильинки процветавшее Северное страховое общество возвело мрачного цвета комплекс зданий с часовой башней. Их появление связано с именем инженера Ивана Рерберга, автора Киевского вокзала и Центрального телеграфа. Куранты на башне вызванивали время, соревнуясь в точности с курантами Спасской башни. Но в отличие от них, колокола здесь играли не «Боже, царя храни», а музыку современника Скрябина во славу ХХ века. Под их звон въехали в национализированные деловые дома наркоматы юстиции, промышленности и торговли. Позднее вселился Наркомат рабоче-крестьянской инспекции, тот самый, которому прикованный к смертному одру Ленин посвятил одну из последних статей под названием «Как нам реорганизовать Рабкрин». Он пытался с помощью элитного контрольного аппарата из рядовых членов партии противостоять злодеяниям верхушки советской власти. Что из этого вышло – известно. До перехода в кабинет Генерального секретаря ЦК Рабкрином руководил по совместительству Сталин, нарком по делам национальностей.

Напротив Рабкрина, на Ильнике, 14, помещался Наркомат внешней торговли. В подъезд бывшего Купеческого банка входил неизменно одетый по последней моде джентльмен Лев Борисович Красин. До революции в московских салонах дамы обожали управляющего московским отделением германской фирмы «Сименс и Гальске», будущего члена правительства Ленина. «Пламенному революционеру», инженеру-электрику по образованию, посвятил «Любовь к электричеству» Василий Аксенов. Его герой, человек без тени, большевистский Петер Шлемиль и член ЦК партии, носил клички Никитич, Винтер, Зимин, Лошадь. Его фигура ждет биографов. «Партийцы знают теперь ту большую и ответственную работу, которую нес Красин во время первой русской революции пятого года по вооружению боевиков, по руководству подготовки боевых снарядов и пр.»,– писала Крупская, жена Ленина. Что скрывается за «и пр.», ни она, ни «партийцы» особенно не распространялись. Максим Горький многое знал, но в написанном им очерке «Леонид Красин» ничего не сказал, отделавшись общими словами: «исключительный человек», «один из энергичнейших практиков партии и талантливый организатор». Больше электричества, женщин, всего на свете обожал этот «практик» тайные дела. Ему Ленин доверил «Боевую техническую группу при ЦК», секретные операции. То есть грабить банки, кассы, убивать агентов охранки, добывать оружие, изготавливать взрывчатку «и пр.». Виселицы Никитич после 1905 года избежал чудом. По современным понятиям Красин – стопроцентный террорист, я бы сказал, гений террора, вроде сидящего пожизненно за решеткой «Ильича». Леонид Борисович не первый и не последний, кто из криминального состояния перешел в должность министра. Ее он исполнял по совместительству с обязанностями посла в Англии, где умер в 1926 году. Красина похоронили с почестями вблизи Ильинки на Красной площади.

Помимо наркоматов всевозможные тресты, синдикаты, кооперативы оккупировали в Китай-городе линии Теплых рядов, Старого Гостиного Двора. В бывших лавках засели «Сыркож», «Сукно-пряжа», «Искусственная овчинка». Подворья и торговые дома кишели чиновниками. На фасадах запестрели вывески «Госспичсиндиката», «Махорсиндиката», «Мосдрева». Лишь малая часть торговых помещений вернулась в первобытное состояние в годы «новой экономической политики». Тогда Ильинка несколько ожила. Двери Верхних торговых рядов открылись под вывеской Государственного универсального магазина – ГУМа. Вместо сотен частных магазинов появился один, самый большой в России. Во главе его Ленин поставил «красного директора» Алексея Белова. Вождю пришлось убеждать испытанного партийца взяться за трудное дело: «В Универсальном магазине вы должны остаться и развернуться образцово». Значит, судя по этой записке, товарищ упирался, главе правительства пришлось лично его уговаривать заняться куплей-продажей. Коммунисты тогда считали торговлю унизительным занятием. «Красный директор» Белов получил полную свободу и поддержку– кредит, оборотный капитал в золотых рублях, беспроцентную ссуду, товары и право торговать оптом и в розницу, заниматься любой коммерцией. Этим правом воспользовался сполна: открыл филиалы ГУМа в разных городах, завел типографию, занялся лесозаготовками, прибрал к рукам текстильную фабрику, совхоз. И не жалел денег на рекламу, заказывал ее Владимиру Маяковскому.