Невеста для принца (ЛП) - МакЭвой Дж. Дж.

Ох.

Я всего лишь поцеловала его. Как я могу сразу выйти за него замуж?

— Зря я это всё открыла, — пробормотала я себе под нос, бросая счета на стол и направляясь наверх.

Вспомнилась тирада Августы. Она была права. Со всем, что нам нужно было оплачивать и поддерживать, даже работа не спасёт. Пение и написание песен приносили больше, чем средняя зарплата, и всё равно этого было недостаточно.

— Какую же империю ты построил, — тихо сказала я, глядя на фотографию в рамке возле моей кровати.

Скинув туфли, я заплела волосы во французскую косу, завязала их шёлковым шарфом и упала на кровать.

— Папа. Сегодня я поцеловала принца. Всё это — часть великого плана мамы. Можешь в это поверить? — говорила я, желая, чтобы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной, накричать на меня или дать совет. — Думаешь, мне стоит это сделать? Просто выйти за него замуж? Он поклялся мне... сказал: «Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт». Можно ли ему верить?

Как всегда, я не услышала ответа. Только тишина. Вместо этого мои глаза начали закрываться.

Одетт

Возраст 4 года

— Дорогая, выслушай меня! Это была ошибка!

— Мне всё равно! Убирайся!

Раздался грохот.

Я вздрогнула, видя, как осколки стекла разлетелись по коридору.

— Годы все называли меня разрушительницей семей! Пресса не давала мне проходу каждый раз, когда я выходила из дома, а ты так со мной поступаешь? Как ты вообще мог это сделать?

— Это ошибка! — воскликнул он.

— Как можно было так ошибиться, Марвин? Как? Ты что, просто упал с ней в постель?

— Малышка, успокойся.

— Я не твоя малышка! Я больше ничего для тебя не значу, ты просто сукин сын!

Бах.

Я сжала руки ещё крепче.

— Ты разбудишь Одетт!

— Пусть просыпается! Пусть видит, какой ты никчемный…

Бах.

— Ты отморозок! Пусть она знает, что ее отец разрушил наши жизни, потому что не смог держать свой член в штанах!

— Вильгельмина, я не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!

— Я не хочу с тобой говорить! Не хочу тебя видеть! Не хочу больше слышать твою ложь! Убирайся!

— Я не оставлю тебя с Одетт в таком виде.

— О, не притворяйся, что ты теперь волнуешься о нас. Уходи к своей новой семье или к старой, мне все равно!

— Это нечестно! Ты…

— Нечестно? Нечестно?! Это я должна так говорить! Ты — нечестный! Ты всё испортил! Ты всё разрушил! Убирайся! Клянусь, позвоню в полицию, если не уйдешь!

Бах.

— Хватит! Перестань! Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду!

Я побежала вниз по лестнице, когда он направился к двери.

— Папа, не уходи! — крикнула я.

Он поднял голову и взглянул на меня. Его карие глаза были опухшие и красные.

— Одетт, иди обратно в свою комнату.

— Не уходи, папа. Пожалуйста, — умоляла я, подбежав к нему и хватая за рукав. Я пыталась потянуть его за собой, но он не пошел.

— Мы обязательно увидимся позже, ладно, милая? — сказал он, поглаживая меня по голове. — Иди обратно в кровать.

— Папа…

Он вырвал руку и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

— Нет, папа! — я несколько раз дернула за дверь, пока она не открылась, и выбежала наружу.

— Одетт? — позвала мама, но я увидела, как он садится в машину.

— Папа! — закричала я, пытаясь догнать его.

— Одетт, детка, постой! — мама обвила меня руками, прижимая к себе.

— Мама, нет! — я пыталась вырваться, но она держала меня слишком крепко.

Она подняла меня с земли, и я видела, как мой папа уезжает по дорожке.

— Мама, папа уходит! Приведи его обратно!

Она меня не слушала. Она унесла меня в дом, а я продолжала смотреть, как красные огоньки его машины исчезают в конце улицы. Глаза застилала пелена, и когда я больше не могла его видеть, начала плакать. Всё лицо и тело болело — нос, глаза, живот, горло — но я продолжала рыдать.

— Одетт, — прошептала мама, поставив меня на пол. — Милая, перестань плакать, пожалуйста. Моё сердце болит, когда я вижу, как ты плачешь.

Я попыталась успокоиться, но слёзы не останавливались. Тогда она крепко обняла меня, сидя со мной на полу и покачиваясь. Когда я почувствовала её слёзы, горячие на своей спине, мои сразу же остановились. Я вылезла из её объятий, протянула руку и вытерла её лицо.

— Всё будет хорошо, мама. Папа вернётся.

Она улыбнулась, тоже вытирая мне лицо.

— Милая, возможно, нам придётся какое-то время быть вдвоём.

Я покачала головой.

— Нет. Папа вернётся.

Я была уверена в этом.

Одетт

Наши дни

Когда я проснулась, мои глаза были полны слёз. Я попыталась вытереть их, но они продолжали катиться по щекам. Это было так странно, будто я совсем не могла контролировать себя, хотя на самом деле даже не хотела плакать.

Всё это произошло так давно. Я встала с постели, умылась и снова легла, пытаясь уснуть. Было ещё только пять утра, но каждый раз, как я пыталась закрыть глаза, передо мной снова вставали те самые воспоминания. Тогда я ничего не понимала. Я по-настоящему верила, что папа вернётся, как только ему станет лучше. Но он так и не вернулся.

— Сейчас голова точно начнет болеть, — пробормотала я, ощущая, как мне хочется пойти к маме, просто поговорить с ней.

Но я не хотела возвращать ей те болезненные воспоминания. И уж точно не хотелось говорить об этом с Августой, по очевидным причинам.

— У меня действительно нет других друзей? — нахмурилась я.

У меня были друзья, но мы никогда не обсуждали такие вещи или семейные проблемы. В нашем кругу это считалось слабостью. Богатые и влиятельные люди не обсуждают свои семейные вопросы с посторонними. Никогда.

«Гейл», — напомнил мне мой внутренний голос, и я снова взглянула на телефон, который лежал рядом.

«Он точно не проснулся», — подумала я, но всё равно взяла телефон и набрала сообщение.

Одетт: «Ты уже проснулся?»

Ответа не последовало, и я почувствовала разочарование, хотя и знала, что так и будет.

— Ты полная идиотка, Одетт, — призналась я себе, отпуская телефон.

Но как только телефон коснулся постели, он завибрировал. Я поспешила взять его в руки.

Гейл: «Да. Спасибо, что спасла меня».

Одетт: «Спасла? Что ты имеешь в виду?»

Гейл: «Сегодня я сходил на тренировку с Искандаром. Этот человек — не от мира сего».

Я не смогла удержаться и рассмеялась.

Одетт: «Не может быть всё настолько плохо».

Гейл: «Мы встали в 3:30 утра».

Мои глаза расширились, и прежде чем я успела набрать в ответ «Это абсурд», мой телефон зазвонил.

Я почувствовала лёгкую панику, но быстро поняла, почему я реагировала именно так.

«Просто возьми трубку!» — мысленно приказала себе и ответила.

— Алло?

— Привет, доброе утро. Извини, руки слишком тяжёлые, чтобы продолжать писать, — сказал Гейл, тяжело дыша.

— Ты тренируешься уже два часа?

— Время не проблема. Проблема в интенсивности. Я не понимаю, что с Искандаром не так. А он всё ещё тренируется.

— Что? Ты прав, он не человек. Как вы называете пришельцев в этой своей Эрсовии?

— Пришельцы, — хмыкнул он. — Неважно, забудем про него. Что-то случилось?

— Почему ты так решил?

— Помню, ты как-то отправила мне письмо, где подробно объясняла, как любишь свои сны и как тебе не нравится, когда тебя будят. А сейчас ты встала раньше меня. Так почему ты больше не спишь, Одетт?

Я уже пожалела, что отправила ему то письмо. Открыла рот, чтобы ответить, но слова никак не шли.

— Это из-за меня?

— Нет, — поспешно ответила я и тяжело вздохнула. — Я не сплю, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, снова думаю о своём отце.