Снежность Иве, или Господин Метелица - Вера Платонова

– Позвольте пройти, я лекарь!

Адалин вышла на середину зала и высоко подняла одну руку над головой, другой снимая с лица маску.

– Если хоть кто-нибудь сделает пусть даже маленький шажок в мою сторону, Синичка умрет.

– Чего ты хочешь, Адалин? – спросил у нее король.

– Верни гримуар. И дай мне покинуть дворец беспрепятственно.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы книгу принесли.

– Без шуток, – предупредила Адалин. – Мне достаточно пары движений.

Она угрожающе тряхнула рукой.

Спустя минуты, показавшиеся всем присутствующим, бесконечными, книгу принесли.

– Отдай! – скомандовал король лакею, чтобы тот передал книгу королеве.

– Нет! – остановила его Адалин, указывая на человека в маске ворона. – Пусть передаст Тиберусу. А Тиберус мне.

Тиберус взял книгу из рук лакея и быстро направился к ней.

– Стой! – крикнула королева, вновь поднимая руку, и вглядываясь в лекаря, когда тот был с десяток шагов от нее. – Сначала сними маску. Снимай, я сказала! – вскричала она, почувствовав неладное, когда Тиберус не поспешил исполнить ее приказ.

Тот медленно поднес руки к затылку и развязал бархатные завязки. Маска с глухим стуком ударилась о пол, а королева вскричала, как дикая кошка: – Маг!

Дагмар думал. Смерть любой невинной девушки была бы страшна, но угораздило же ему держать на чаше весов жизнь именно этой. Он может вынуть меч и достать Адалин, но за эти десять, пусть даже быстрых шагов, сестра Иветты и, судя по всему, возлюбленная короля погибнет. Почти наверняка.

Он аккуратно вынул из-за спины меч, продолжая держать его под плащом. И резким движением бросил его Максимилиану с криком:

– Режь ожерелье, быстро! Лезвием меча режь!

И тут же стал творить заклинание огненной плети, но не успел, потому что озверевшая от ненависти Адалин с визгом бросилась к нему, вынимая из волос ту самую эмалевую заколку с кленовым листом в основании, которой Рози когда-то открыла замок в ее спальне. “Да неужели снова яд?” – пронеслось в голове Дагмара, когда заколка мелькнула совсем близко к его глазу.

Только Адалин вдруг дернулась и застыла на месте, опуская руки. Из груди ее струйкой побежала алая кровь, пачкая серебро корсета. Острие меча вышло из нее и слегка коснулось груди Дагмара.

– Орфье отродье, – выругался Максимилиан, с усилием вытаскивая клинок из тела мачехи, которое тут же рухнуло на натертый до блеска паркет.

Ручеек крови достиг валявшейся на полу колдовской книги Явора и та начала впитывать в себя красную жидкость, зашелестела страницами, и стала проявлять слова и магические знаки. Дагмар в порыве цехового любопытства подошел ближе, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, но молодой король одним движением пресек все, что могло бы последовать дальше.

Он вогнал клинок посреди раскрытых страниц. Книга издала страшный вой, в котором словно слились женский и мужской голоса, затем страницы ее почернели, а переплет истлел и обуглился по краям.

– Хватит с меня черной магии, – проворчал Максимилиан, отбрасывая носком сапога мертвый гримуар в угол залы. – Довольно!

– Ты очень вырос, мой друг! – воскликнул Дагмар, крепко обнимая воспитанника и поражаясь тому, как сильно тот изменился за столько недолгое время.

Гости начали понемногу приходить в себя и потихоньку переговариваться.

Король, тем временем, подошел к Розетте, которая уже и вовсе не понимала, что происходит, поднял ее с пола и поставил на ноги, поправив сбившуюся набок юбку. Затем за руку вывел на середину зала и громко провозгласил:

– Дамы и господа! Только что на ваших глазах завершился финальный тур отбора невест.

На этих словах гости ошалело переглянулись. А Максимилиан продолжил:

– Вот моя избранница, Розетта Эдегор, кем бы она ни была. И мы с ней будем жить долго и счастливо.

– Но… – округлила Рози глаза.

– Потом разберемся, Розочка, – тихо сказал он ей, а затем добавил громче: – А где рукоплескания в честь королевского решения?

Старый Отто медленно захлопал в ладоши. Два стражника на заднем плане выносили тело ведьмы.

Дагмар присоединился к аплодисментам Отто, и спустя небольшую паузу, к ним добавилось еще несколько человек и, наконец, весь зал восторженно рукоплескал.

– Ну тогда целуйтесь в знак помоволки! – выкрикнул кто-то из зала.

И Максимилиан запечатлел поцелуй на губах своей невесты под бурные рукоплескания и одобрительные возгласы гостей.

Оркестр грянул музыку.

Глава двадцать восьмая, в которой решаются вопросы жизни и смерти настоящей саатки

Окрестности Мюлля, дом г-жи Метелицы

Старуха сидела за столом и недобро глядела сначала в свою чашку, а затем на Иве.

– Я велела приготовить чай, а не помои, – проскрипела она. – Ты совсем бестолковая?

Сейчас она была без плаща, в платье с короткими рукавами, открывающем дряхлые руки выше сморщенных локтей, голову с редкими седыми волосами закрывал белый накрахмаленный чепец, лица же ее не скрывало теперь ничего. Набрякшие покрасневшие веки, впалые, как у скелета, щеки, длинные желтые зубы, которые не прикрывала усохшая верхняя губа.

Шли четвертые сутки, как Метелица вернулась домой. И Иве совершенно серьезно думала, что в загробном мире живется гораздо веселее, чем в услужении у отвратительной старухи. Она с тоской поглядела через открытую дверь в кухонное окно.

– Куда ты все время глазеешь? – злилась госпожа Метелица. – Кого там ждешь? Никого там нет.

С улицы, словно в пику ее словам, донесся звон колокольчика.

– Здесь будь, – проговорила старуха, – да не смей лупоглазить в окно! Узнаю!

Она в мгновение ока растворилась в воздухе, оставляя Иве одну в столовой, и тут же возникла у забора, облаченная в свой неизменный красный плащ.

– Зачем пришел? Мало тебе было? – проворчала она.

– Я пришел к Иветте, Ейлентиррнанскоолбьюнен-та-саа, – произнес Дагмар спокойно.

– Ишь ты! У меня тут что, дом свиданий?

– Я очень прошу. Позволь мне с ней поговорить, – Дагмар взялся руками за столбики забора. У калитки благодушно кружил Рычик, а Подсолнушек ласково потянулся к нему лепестками.

– Нет. Срок службы тебе известен. Мало того, что эта саатка ничего делать не умеет, кроме как бумагу пачкать рисунками, так еще и тебя тут терпеть надобно!

– Я буду приходить и раздражать тебя каждый день, пока ты не позволишь нам поговорить.

Старуха пожевала губами, словно обдумывая что-то.

– Неумёха, спорунья,