Замок снов - Лора Брантуэйт

Не зная, что еще можно сделать, Грегори подошел к Тэсс и успокаивающе положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от его прикосновения так, словно ее ожгло каленым железом. Поспешно отодвинулась.

– Нет!

– Да, конечно… Прости.

Тэсс закрыла лицо ладонями. Внутри нее все сжалось в комок. Не должен прикасаться! Нельзя… И как же мерзко на душе. Я чувствую себя оскверненной, себя и свою любовь. Грязно, нереально, абсурдно, безумно, невозможно! Мамочка, что я наделала?! Мамочка, он твой брат…

Сил плакать больше не было. Тэсс сидела, обхватив плечи руками, и тихонько покачивалась вперед-назад. У Грегори сердце разрывалось, когда он видел этот остановившийся взгляд и искаженное внутренним страданием лицо. Бедная моя девочка. Но он вынужден был снова отступить к окну, чтобы не ранить ее еще больше. Создавалось впечатление, что Тэсс его не замечала.

На самом же деле все ее существо напряглось от его присутствия. Она чувствовала Грегори, даже сидя спиной к нему, всей кожей, каждой клеточкой своего тела, каждым нервом. Она знала, что он здесь, близко, в паре шагов, и ей хотелось выть от невозможности прикосновения, от того запрета, который теперь оба наложили на сближение. Не в силах вынести этого напряжения, Тэсс проговорила охрипшим голосом:

– Извини, но я хочу побыть одна.

– Да, разумеется. – Грегори вышел деревянной походкой.

Не чувствуя своего тела, Тэсс вытянулась на кровати. Но ни сидеть, ни лежать, ни стоять не было сил. Что-то мешало и гнало куда-то. Наверное, отчаяние.

Тэсс встала и пошла в ванную. Глядя на упругую струю горячей воды, наполняющей ванну, Тэсс думала о том, что все это когда-то уже было, она это уже видела. Что там было после? Ах да, я хотела умереть… А сейчас? Не жить. Не видеть Грега. Не быть в «Белой долине». Не чувствовать ветра на лице. Не любоваться морем… Нет, все это теперь невозможно!

Тэсс разделась и опустилась в воду. Она чувствовала себя больной. Больна была душа. Смоет ли вода мой грех?

Под действием ласкового тепла тело расслабилось, но болезненный надрыв в душе не исчез. Тэсс снова охватила раздвоенность физических ощущений и эмоций, что когда-то так пугала ее в себе. Если бы не было ничего, кроме этого обволакивающего тепла, не было воспоминаний о его страсти, не было воспоминаний об утренней жестокой и глупой лжи и не было знания о том, что он мой кровный родственник…

Но все это сплелось, нет, даже не сплелось, а нервно сцепилось в ее сознании. Тэсс не помнила, как вышла из ванной и упала на постель. Контуры мира потеряли четкость, и Тэсс погрузилась в какую-то странную смесь забытья и тяжелого сна.

– О черт! Смотри, куда едешь, псих! – В подтверждение своих слов Джон с силой ударил кулаком по рычажку сигнала. Машина, вполне приличный и даже будто кокетливый темно-синий «форд», поддержала своего хозяина громким и резким звуком.

Черный автомобиль, в который только что чуть было не въехал Джон, невозмутимо удалялся. То есть уже почти исчез из виду: шел на большой скорости. Справедливости ради нужно сказать, что Джон сам считал ворон и потому подверг риску аварии свою драгоценную особу.

Джон притормозил у обочины. Нужно отдышаться. Закурил: сжал сигарету губами, щелкнул зажигалкой, поднес огонек к кончику сигареты и с наслаждением втянул густой ароматный дым. Что ж, так гораздо приятнее помечтать о нашем с Тэсс счастливом и богатом будущем…

Джон был полностью доволен жизнью. Еще бы, ведь теперь у него есть неплохой шанс жениться на владелице конезавода, и тогда постоянный доход от весьма прибыльного и благородного дела будет обеспечен… Тэсс сможет вернуться к своим книжкам, если захочет. Разумеется, сам Джон тоже не собирался заниматься разведением лошадей. Но ведь есть же там какой-то управляющий или что-то вроде того…

Джона не очень беспокоило, что Тэсс так надолго застряла в «Белой долине». Понравилось, наверное. Это и хорошо: может, пройдет наконец эта вечная депрессия. В отсутствие Тэсс в жизни Джона мало что изменилось, тем более к худшему. Разумеется, по ночам он оставался один: найти замену Тэсс ему не позволила то ли некоторая порядочность, то ли природная лень. Зато появилась возможность больше работать, а значит, заработать и выслужиться. Это Джона вполне устраивало. А еще можно было хоть каждый вечер допоздна сидеть с друзьями в пабе, и после этого ни у кого в глазах не появлялось выражение упрека и страдания!

Джон старался не признаваться себе в том, что немножко соскучился по Тэсс, поэтому-то и не без удовольствия собрался в «Белую долину» с явным намерением ее оттуда забрать. Хватит, нагостилась, а то от сидения в деревенской глуши началась меланхолия. Истерика по поводу лошадей – это что-то совсем уж новенькое. Что там у нее могло произойти? Ох уж эта нежная впечатлительная душа, с некоторой долей снисходительности старшего брата думал Джон.

Ладно, пора бы и в путь, а то не успеешь и до ночи, тогда ищи свою Терезу и ее ферму черт знает где! – ободрил себя Джон и снова завел машину. Мотор с готовностью услужить заурчал.

Джона мало интересовали картины природы, мелькавшие за окном, по-осеннему чистое синеватое небо с несколькими высоко летящими облаками, живописные сельские виды, уютные фермы, маячившие кое-где на горизонте, – словом, все то, что так радовало глаз Тэсс, когда она две недели назад ехала по этой же дороге. Его мысли неторопливо текли в привычном русле: офис – бумаги, которые нужно еще подписать, – сделка, так удачно заключенная на прошлой неделе, – премия от директора – веселый вечерок в компании друзей… Даже попав в совершенно новую обстановку, при этом еще и не лишенную красоты, он не мог отключиться от привычных размышлений, не мог не воображать сцены подписания нового договора о сотрудничестве с магазином в западной части Лондона и не репетировать мысленно разговора с начальником по поводу прибавки к зарплате. В этом Джон, пожалуй, был беден, но этой проблемы не осознавал.

Джон выехал из Лондона утром и планировал попасть в «Белую долину» к пятичасовому чаю. Так оно в принципе и сложилось, даже памятную для Тэсс выбоину Джон благополучно миновал: заметил и объехал. Когда из-за поворота показался большой старинный дом, Джон присвистнул от удивления – очень приятного удивления. Даже в его чуждой всякой романтике душе заурядного лондонского менеджера всколыхнулось что-то такое уютное, радостное, праздничное, будто на мгновение воскресли детские рождественские впечатления. Хотя, может быть, мы и переоцениваем его способность к восхищению прекрасным и удовольствие, отразившееся в темных глазах Джона Мотта, было связано всего лишь с мыслью о стоимости такого поместья… Пусть это останется загадкой.