Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Мохан сглотнул, смочив пересохшее горло. Как он мог объяснить то, чего не знал сам? Стараясь вспомнить все до мельчайших деталей, он рассказал Яну о том, как исчез Уинстон Невилл.

– А он сможет найти нас здесь? – Теперь голос Яна звучал умоляюще, будто он снова стал ребенком, ранимым и беззащитным. – Ведь он должен, он наверняка будет нас искать…

Мохан кивнул.

– Конечно. Во всяком случае, когда кончится война.

Мохан старался, чтобы это прозвучало как можно убедительнее, однако голос дрожал от неуверенности. Подняв глаза, он понял, что Ян ему не верит.

Амджад Дас предписал обоим своим пациентам как можно больше двигаться, чтобы разработать атрофированные мышцы. Поэтому Мохан с Яном стали прогуливаться по бесконечным переходам и залам Сурья-Махала, отдыхая во внутренних дворах, где к тому времени уже вовсю припекало солнце. Ян не мог налюбоваться искусной работой целых поколений индийских каменщиков и резчиков по дереву. Он часами разглядывал дорогую мебель, светильники и статуи и с замиранием сердца прикасался к расшитым золотом тканям. Мохану ежедневно приходилось отвечать на множество вопросов о своем детстве и молодости, о старике-радже и прежней жизни в Сурья-Махале, о Ситаре и Уинстоне Невилле.

Поначалу Мохан не решался рассказать племяннику всю правду об обстоятельствах их бегства из дворца в долину Кангри, но мальчик настаивал. Он допытывался, расспрашивал, уточняя каждую деталь. Его вопросы поражали Мохана четкостью формулировок. Выслушав ответ, Ян погружался в размышления, и его лицо становилось не по-детски серьезным. Он вообще слишком рано повзрослел. В беседах с племянником Мохан часто забывал, что имеет дело с ребенком.

Наконец, в один из вечеров, они вошли в заброшенный сад, в бледном свете звезд казавшийся бесцветным и пыльным.

– Здесь мы частенько беседовали с твоим отцом, – сказал Мохан. – И здесь же он впервые встретил твою мать.

Ян огляделся. Вокруг него вились усеянные увядшими цветами китайские розы, под ногами шелестела сухая листва, которую не убирали вот уже много лет. Плитка под ней, некогда бледно-голубая, была покрыта трещинами и слоем грязи, фонтан, возле которого Ян был зачат, давно пересох. Мальчик поднял глаза к Башне Слез, где томилась в заточении его мать.

– А почему он оставил нас в живых? – спросил он дядю.

– Я не знаю, – покачал головой тот. – Быть может, он решил, что достаточно отомстил за поруганную семейную честь.

Ян оглядел яблоню, чьи плоды сморщились и были покрыты пятнами. Много их, полусгнивших, валялось на земле.

– Я никогда не буду зависеть от милости другого человека, – пробормотал Ян себе под нос. В голосе его слышалась такая твердость, что Мохан Тайид содрогнулся.

– Пойдем. – Он тронул племянника за плечо. – Раджа хочет познакомиться с тобой поближе.

Джирай Чанд принял их в одном из своих покоев, сидя на широком мягком стуле из резной вишневой древесины. По обе стороны от него стояли вооруженные раджпуты. Ян был в светлом кафтане, сшитом по образцу раджпутской формы, его левая рука до сих пор висела на перевязи. Мальчик внимательно всматривался в лицо пожилого человека в расшитом золотом кафтане и сверкающем драгоценностями тюрбане, который, в свою очередь, пристально глядел ему в глаза. Несколько минут продолжался безмолвный диалог деда и внука, прежде чем раджа задал первый вопрос:

– Ты знаешь, кто я?

– Раджа Джирай Чанд, – уверенно ответил Ян. – Мой дед. Тот самый, который гонял моих родителей по всей Индии еще до моего появления на свет, пока не заставил их бежать в Дели, где они вместе с моей сестрой погибли.

– Прости его… – начал Мохан Тайид, но раджа властным движением унизанной перстнями руки приказал ему молчать.

– Вот таким же много лет тому назад предстал передо мной твой отец, – сказал он. – И тогда, как и теперь, я не мог понять, безрассудство это или смелость. – Он подался вперед, опершись обеими руками на свою прогулочную трость. – Но он не был глупцом, твой отец. Возможно, со временем из него получился бы великий воин, но… – Джирай Чанд глубоко вздохнул и поднялся со стула. – Он был и остался ферингхи – белым, неверным. И он оказался достаточно безумен для того, чтобы нарушить обычаи этой страны, полагая, что это пройдет ему даром. Тем самым он вверг вас всех в страшный грех. И это, – раджа подошел к внуку и тронул его шрам на щеке, – будет напоминать тебе о его преступлении. – Старик пристально посмотрел мальчику в глаза. – Мы еще посмотрим, насколько ты раджпут и достоин ли своих предков. В твоих жилах течет и моя, княжеская кровь. Но я всегда буду помнить, что она смешана с кровью ферингхи и ты – дитя неосвященного и нечистого союза. И ты, – ражда грозно уставился на мальчика с высоты своего недюжинного роста и отступил на шаг назад, – и ты тоже никогда этого не забудешь. – С этими словами он вернулся на место и тяжело опустился в кресло. – Ты – мой внук, но ты – бастард. Такое наследство оставили тебе родители.

18

Почти полтора года потребовалось стране на возвращение к мирной жизни. Стычки становились все реже, хотя официально соглашение с сахибами было подписано только в июле 1859 года. Число погибших англичан, с учетом жестокости их противников, оказалось на удивление низким. Павших индусов никто не считал, но их страна изменилась необратимо. Белеющие в степях кости убитых, покрытая свежими могилами и усеянная пулями земля, трещины и пробоины в зданиях – таковы были видимые следы войны. Но в сердцах людей она оставила куда более глубокие и болезненные раны.

В души колониальных хозяев она заронила подозрительность и презрение, в то время как пережившие унизительное поражение индусы затаили злобу на своих победителей. Первого ноября 1859 года королева Виктория лишила Ост-Индскую компанию властных полномочий, сосредоточив управление полуостровом исключительно в руках своих наместников. Население, насколько это возможно, разоружалось. Число сипаев было уменьшено. Отношения между индуистами и мусульманами регулировались по принципу «разделяй и властвуй». Вся артиллерия была передана англичанам. Шаха Бахадура обвинили в измене и массовых убийствах. Военный суд приговорил его к изгнанию, как и многих других раджей и правителей, воевавших на стороне мятежников. Лорд Каннинг в дополнение к званию генерал-губернатора получил титул вице-короля Индии. Политика экспансии была приостановлена. Главной задачей стало укрепление власти в рамках существующей колониальной империи.

Итак, официально вся Индия находилась под властью британской короны. Факт, что на ее территории еще оставалось несколько независимых княжеств, намеренно замалчивался. Их не трогали. Слишком маленькими, незначительными и мирными были эти последние островки свободы, а риск спровоцировать новую волну недовольства велик. Поэтому жизнь в княжестве Джирая Чанда не претерпела никаких изменений. Вести с Большой земли доходили и до Сурья-Махала, однако не особенно интересовали тамошних обитателей.