Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Судья в Фатехпуре с Библией в руках ждал прихода мятежников. Остальные европейцы, по его настоянию, сели в лодки и отправились вниз по реке в сторону Аллахабада, сам же он забаррикадировался у себя в доме, готовый встретить мученическую смерть. Когда разъяренная толпа ворвалась в его убежище, он успел застрелить шестнадцать человек, прежде чем сам пал от пули. Погромщиков не смутила каменная колонна, на которой судья собственноручно выбил текст десяти заповедей на английском языке и хиндустани. «Не убий», «не укради» – подобные поучения были писаны не для них. Они руководствовались другой максимой: «Око за око, зуб за зуб».

Все сильнее раскачивался маятник войны, тяжелея от новых кошмарных деяний той и другой стороны. Английские солдаты превратились в ангелов мщения, огнем и мечом воздающих должное «этим чертям из преисподней», и гордились своими «подвигами». Слишком хорошо они помнили Мератх, Дели да и многое другое, что случилось неделями и месяцами позже.

Мусульман, подозреваемых в убийстве бежавшего из Дели врача и его семьи, натирали салом с головы до пят и заставляли глотать куски свинины, прежде чем повесить. Раскачивающиеся на деревьях трупы стали привычной частью индийских пейзажей. Иногда они причудливым образом группировались, образуя зловещие фигуры. Гарнизонные тюрьмы были переполнены схваченными сипаями. По малейшему подозрению в сочувствии мятежникам индусов привязывали к пушкам и разрывали на части орудийным огнем. Их вешали, сжигали, расстреливали, целые деревни сравнивали с землей. И «черномазые» отвечали массовыми убийствами белых.

Много часов пробыл Мохан Тайид между жизнью и смертью, в мире теней, где он снова был ребенком, который носился по залам дворца, слыша за спиной шаги Ситары. Сестра не поспевала за ним, путаясь в своем сари, и кричала, что он должен ее подождать. Но стоило Мохану обернуться, как раздавался взрыв, и последнее, что он видел, было испуганное лицо Ситары, на которое накладывались черты Эмили, и смертельный страх в глазах обеих. Потом он очутился на улицах Дели, погруженных в непривычную тишину. Вдруг Мохану показалось, что он ступает по чему-то мягкому, и, опустив глаза, он обнаружил, что мостовая усеяна трупами. Как ни старался он поставить ногу на твердое, ничего не выходило: их было слишком много. Тогда Мохан принялся вглядываться в их лица, стараясь найти среди мертвецов Уинстона, Ситару и Эмили. Но и это ему не удалось.

Он споткнулся, упал, попробовал подняться, но снова упал и, сжав зубы, пополз на четвереньках. Откуда-то появился свет, он чувствовал на себе его лучи, словно чьи-то пальцы. Он должен был добраться до конца дороги, и именно в тот момент, когда ему показалось, что сил больше не осталось, тропа оборвалась, открывая вид на овеваемую прохладным ветерком цветущую долину.

– Мохан, – шепотом позвал его кто-то.

Подняв глаза, он увидел Уинстона, одной рукой обнимающего Ситару, а другой – Яна. Откуда ни возьмись выскочила улыбающаяся Эмили и побежала к дяде. Мохан Тайид облегченно вздохнул и пошел навстречу семье. Но не успел он сделать и пары шагов, как земля провалилась и он словно упал в глубокую пропасть. Как ни напрягал Мохан зрение, он не мог понять, где находится. Перед глазами стоял туман. Он попробовал поднять руку, но она оказалась как ватная. Он хотел потереть глаза, которые чесались и горели, но кто-то схватил его за запястье.

– Нет, – решительно сказал мужской голос на раджпутанском наречии. – Мази больше не надо.

Мохан попробовал говорить, но из пересохшего горла вырвался только хрип. Он прокашлялся, содрогнувшись от боли, попробовал еще и еще раз, пока наконец не выдавил из себя одно слово:

– Мальчик…

– Он выживет, – послышалось в ответ. – Господь был к вам милостив.

Мохан попытался подняться, чтобы пойти к Яну, но твердая рука вжала его голову в подушку.

– Лежать.

– Раджа… ничего не сделает… своему внуку… – произнес Мохан, и каждое слово проходило по его горлу, как острый камень.

– Успокойтесь, Ваше Высочество, – ответил все тот же решительный и одновременно мягкий голос. – Вы оба в безопасности.

Мохан хотел кивнуть, но сознание его угасло, и он снова оказался в царстве теней, где на этот раз встретил Кришну. Мохан хотел потребовать у него ответа, почему умерли Эмили и Ситара, но Кришна только посмотрел ему в глаза, а потом повернулся и, ни разу не обернувшись, пошел прочь. Мохан стоял, не в силах сдвинуться с места, словно он, как дерево, врос в землю. Внутри у него все кричало, проклинало, вопило, но боги безмолвствовали: и Кришна, и Вишну, и Шива.

Потом Мохан снова оказался в пустыне. Солнце палило так, что кусты боярышника на скалах превратились в пылающие костры. Откуда-то сверху раздался шум, и Мохан увидел спускающегося на землю орла. Вскоре он обнаружил себя в обнимку с Яном у него на спине, и они поднялись в воздух. Прохладный ветерок тотчас высушил слезы Мохана и, точно нежным прикосновением руки, закрыл ему веки.

Мохан моргнул. Откуда-то издалека до него донесся странный монотонный шум. Его лицо расплылось в улыбке, лишь только он понял, что это такое. Дождь. Мохан рывком поднял голову и тут же опустил ее, ощутив сильную боль. Муссон. Стало быть, с тех пор, как они покинули Дели, прошло несколько месяцев. Мохан еще раз повернул голову, пытаясь определить, где он находится, но перед глазами стоял туман. Сощурив глаза, принц увидел очертания глиняных мисок на столике возле его постели. Затем в поле его зрения появился седобородый старик, который пальцами разомкнул ему веки и заглянул в глаза, а потом как будто пощупал на запястье пульс.

– Амджад Дас…

Мохан сам удивился, что вспомнил его имя. Но тут же едва ли не с большим изумлением понял, что речь больше не причиняет ему боли.

– Он самый, Ваше Высочество, – подтвердил врач. – Я вижу, ваша память не пострадала.

– Мальчик…

– Спит, слава Кришне. Шрамы останутся, но он выздоровеет.

На некоторое время врач замолчал, словно собирался еще что-то сказать, но вскоре как ни в чем не бывало занялся расставленными на столике препаратами.

Мохан откинул легкое одеяло.

– Лежите! – сердито окликнул его Амджад Дас. – Вам нельзя вставать!

Но принц уже убедился в правоте этих слов. Каждая косточка его тела болела. Мускулы и сухожилия были вялыми, как вареная капуста.

– Я должен, – выдавил Мохан сквозь зубы. Потом принял сидячее положение и перебросил ноги через край кровати.

Врач стукнул глиняной миской о стол.

– При всем моем уважении, Ваше Высочество, все вы, Чанды, сделаны из одного теста.

Мохан Тайид ответил на это замечание усталой улыбкой.