Тайное сокровище - Соня Пелтон

А сейчас появился еще этот человек с золоти­стыми глазами. Чего он хочет? Представляет ли он опасность? Может, он один из людей Дрого?

Гвендолен спрашивала у аббатисы, кто такой Дрого, и та ответила, что это барон-грабитель. Почему имя негодяя засело в памяти? Что этот Дрого хочет от нее? Почему пытается добраться до нее и куда-то увезти? Связан ли с ним тот факт, что она не в состоянии ничего вспомнить о прежней жизни? Настоятельница Аманда по­лагала, что да: Дрого уничтожил ее родных, и зрелище настолько потрясло девочку, что она лишилась голоса, моральных сил и утратила представление о том, кто она на самом деле.

«Нет, – подумала про себя Гвендолен, – я не утратила присутствия духа. Я не верю в это». И прислушиваться к словам сестры Фиаметты ей тоже не хотелось. Сестра говорила, что жен­щина является или может стать, если увлечется своим естественным самолюбованием, разру­шительницей, препятствием на пути к святости, искусительницей, сосудом склок и, конечно же, помехой истинного самоотречения.

Церковь осуждала женщину, с одной сторо­ны, как рабыню тщеславия и моды, а с другой стороны, как слишком «приземленное» сущест­во, отдающее все свое время детям и домашней работе, которое не уделяет должного внимания размышлениям о духовных делах.

Гвендолен подумала: «Какие ощущения ис­пытываешь, когда надеваешь прекрасные одежды?»

Она видела некоторых посетителей монасты­рей в великолепных нарядах из меха и шелка с объемными капюшонами и широкими палан­тинами; на украшенных драгоценными камня­ми поясах таких людей висели позолоченные кошельки.

В некоторых орденах монахи имели карман­ные деньги, носили украшения и отороченные мехом одежды, ели мясо, выпивали по галлону эля в день и нанимали слуг, число которых в состоятельных монастырях в несколько раз пре­вышало число монахов.

Тяжелый вздох слетел с губ Гвендолен, ког­да она вспомнила рассказы сестры Фиаметты о дворянах, которые имели множество поместий и замков, носили бархатные камзолы с выши­тыми фамильными гербами. Затаив дыхание, Гвендолен хотела узнать, что носят женщины, но сестра Фиаметта ответила, что описывать это – слишком большой грех.

Кровь Гвендолен побежала быстрее, когда она рассматривала молодого монаха, стоявшего с пойманной рыбой. На миг глаза их встрети­лись, 'и девушка представила его рыцарем в сверкающих доспехах, а затем он оказался пол­ностью… Гвен залилась ярким румянцем. По­том часто заморгала, желая избавиться от осле­пительного образа. Он снова стал монахом в коричневой рясе, и все же… Гвен могла поклясть­ся, что он тоже смотрел на нее, будто она была принцессой или кем-то столь замечательным. После ужина, состоявшего из жареной рыбы, разбавленного водой кислого сока и черствых овсяных лепешек, дождавшись, пока уснет Гвендолен, Торолф заговорил с Тайрианом:

– Я понял, что кроме поисков светловолосой девушки ты преследуешь еще какую-то цель. Какова она?

Они посмотрели друг на друга, но Тайриан ничего не сказал.

Торолф ждал.

Тайриан изредка поглядывал на спящую девушку. Хотя Гвендолен вела себя, как печаль­ный ребенок, она заполнила его жизнь прият­ным трепетным светом. Глядя на Гвен, он почув­ствовал легкую дрожь, пробежавшую в груди.

– А вот это – моя тайна, – наконец отве­тил Тайриан.

Глава 12

– Как интересно, как необычно! – восклик­нула Отем, глядя на старый город, пристроив­шийся на склонах Ист-Клифф.

Хрупкие домики и мастерские, какие только можно вообразить, ютившиеся в лабиринтах живых изгородей, еще не проснулись для хло­пот нового дня. Виноградная лоза покрывала пологие склоны, создавая впечатление, что зеле­неет сама земля.

– Стренгшалч, – произнес Рейн.

– Что?

– Саксонское название Уитби. Плоскодонные рыбачьи лодки качались у причала, над крытыми соломой хижинами кру­жились чайки.

Отем оглянулась на дорогу, по которой они пришли, на зеленые и тускло-красные цвета леса и холмов, оставшихся позади. Затем снова посмотрела вперед – огромные скопления се­рых камней виднелись меж деревьев; домишки рискованно цеплялись за серые скалы.

– Здесь очень красиво, – сказала Отем, об­нимая Гоуст за шею. Лошадь в ответ нежно фыркнула, и девушка улыбнулась. – А что еще Вы знаете об этом месте, сэр Гардиан?

– Здесь расположено религиозное братство, основанное на месте аббатства в 656 году. Кэдмон, пастух, который стал отцом английского духовного гимна, умер здесь в 680-м, в том же году, что и Святая Хильда.

– Какая святая?

– Это монастырь ордена бенедиктинцев. Его настоятельница Хильда противостояла притяза­ниям Рима на духовном синоде в 664-м. Своим названием Уитби обязан датчанам, разграбив­шим его в IX веке. Он снова был отстроен уже как колония датчан. После того, как Уитби стал самым процветающим городом в округе, Виль­гельм Завоеватель вновь разрушил его. Затем было множество даров, взяток, и борьба продол­жалась вплоть до конца прошлого столетия.

Отем снова села в седло.

– Имеет ли это какое-то отношение к пош­линам?

Рейн удивленно приподнял бровь, услышав вопрос:

– Да. Сэр Александр Перси претендовал на наследственное право продавать и покупать в Уитби, не выплачивая пошлины.

На лице девушки появилось какое-то стран­ное выражение.

– В чем дело? Ты что-то неожиданно вспом­нила?

Отем только сейчас заметила, что затаила дыхание, и с шумом выдохнула:

– Да! У Винтер выступала на теле сыпь, если она съедала немного земляники.

– О! И это все? – Рейну этот факт показался совершенно незначительным.

– Пойдем, Барри, – сказала Отем, отводя взгляд от его грязного лица. – Мы должны узнать, здесь моя сестра или нет.

– Скажи-ка, – обратился к ней Рейн, когда его великолепный рыжий конь пошел рядом с белой лошадью, – откуда ты знаешь, что твоя сестра здесь, а не в Кирклее?

– Я же говорила тебе: мне сообщили люди в лесу, и я видела сон. Я вошла в длинную уз­кую комнату, в ней царил полумрак, но был и свет, кружившийся и поднимавшийся вверх. Он напоминал очень мелкую серебряную пыль. Я увидела деревянные скамейки с высокими спинками… Это место создавало впечатление чего-то холодного и пустого вроде кладбища. В полумраке сквозь серебристую пыль я разгляде­ла Винтер, она сделала слабый жест рукой. Я подошла поближе и смогла различить шелко­вистое сияние ее волос в тусклом дымчатом све­те. Это была она, Винтер. Я попыталась пой­мать ее взгляд, но в той полутемной комнате это было очень трудно. Винтер приблизилась, шурша белой мантией при каждом шаге. Свет кружился вокруг нее тихим водоворотом, клу­бился подобно легкой рассветной дымке, отра­жающейся в воде. Мимолетная улыбка осветила ее лицо, и Винтер заговорила: «Приди ко мне, сестра. Когда ты подойдешь ближе, ты услы­шишь шепот молитв, шуршание сутан; ты уви­дишь реку, впадающую в залив. Иди туда, где Кораблекрушение стало обычным делом». А по­том, – закончила Отем, – она исчезла, смешав­шись с игрой теней вокруг.