Тайное сокровище - Соня Пелтон

Гвендолен бежала к повозке. Возница быстро оглянулся и задернул полог, как только она скользнула внутрь. Он никого не увидел, но понял, что Гвендолен чем-то напугана.

Преследователь двигался за повозкой, дер­жась вне поля зрения. Путники остановились отдохнуть, чтобы поесть хлеба с сыром и выпить разбавленного вина.

Продолжая наблюдать за девушкой и возни­цей, Тайриан – это был именно он – спрятал в кустах лошадь, тоже достал хлеб с сыром и приступил к трапезе.

Кто она? Послушница или монахиня? Тайри­ан не мог сказать с уверенностью, постриглась она или нет. Ее апостольник был похож на легкую дымку, окутывающую ангельское лицо и хрупкие плечи. Она ни словом не перемолви­лась с возницей, что наводило на мысль о дан­ном обете молчания. Тайриан потер подбородок в раздумье.

– Гм… Очень интересно. Кажется, они спасаются бегством от кого-то.

Гвендолен заметила одинокого путника и перевела взгляд на возницу Торолфа, ожидая, пока тот тоже увидит незнакомца, но он был слишком занят едой.

А высокий монах в коричневой рясе скинул капюшон, и девушка обмерла. Она терла глаза, отказываясь верить в увиденное. Но стройный монах не исчез, как мираж. Решительные черты лица, золотистые волнистые волосы… Ему больше подошли бы рыцарские доспехи, а не монашеская ряса. Как мог столь прекрасный мужчина стать затворником?

Гвендолен чувствовала, что этот человек опа­сен. Зачем он преследует ее? Может быть, это один из людей Дрого или Дюка Стефана? Скорее всего так. Иначе зачем понадобилось ему ря­диться в чужую одежду? Его внешность совер­шенно не соответствовала облику обычного мо­наха-отшельника.

Гвендолен потянула возницу за рукав, пока­зывая глазами на странного монаха. Торолф сразу же все понял.

– Не волнуйся, Гвен.

Сейчас он уже хорошо изучил поведение девуш­ки: ему достаточно часто приходилось прятать ее в повозке и пересекать вересковые пустоши и леса-, направляясь к очередному безопасному убежищу.

Девушка судорожно цеплялась за рукав воз­ницы, в глазах ее плескался страх. Тем време­нем светловолосый монах двинулся в их сторону.

Голубые глаза Гвендолен округлились – она умоляла Торолфа о защите. Он посмотрел на хрупкую блондинку, и в груди шевельнулась жалость. Она ничего не знала об этом мире и все еще оставалась ребенком. В ней не было гнева, она была лишь замкнутой и робкой. В течение последних шести-семи лет ей давали приют монастыри аббатства. Послушница вела уединенный образ жизни, знала только мона­хинь, верила, что в темноте скрываются плохие люди, готовые схватить ее и увезти из убежища. Дни ее заполняли прогулки по лабиринтам длинных коридоров и прохладных залов мона­стырей. Аббатство было тихим, как могила. За длинными столами что-то писали люди в рясах, и кроме шелеста сутан, скрипа гусиных перьев и шепота молившихся, никакие другие звуки не нарушали покой.

Он приближался.

Гвендолен еще сильнее вцепилась в руку возницы. Высокий светловолосый монах уже стоял перед ними, и его необычные золотистые глаза не отрывались от девушки. Она тут же опустила ресницы.

– Вам не нужен сопровождающий? – спро­сил незнакомец у Торолфа.

– Мы прекрасно обходимся сами, добрый монах.

Торолф почувствовал, что пальцы Гвендолен разжались, как только золотистые глаза скольз­нули по ее руке и заметили взволнованное со­стояние девушки.

– Тогда можно спросить, почему монахиня едет в глубине повозки, будто прячется от кого-то?

Он взглянул в прекрасные глаза Гвендолен и не смог продолжать. Тайриан почувствовал, что растворяется в их чистой прозрачной голубизне.

Торолф взял руку Гвендолен в свою, пожал и случайно опустил на рукав монаха. Девушка отскочила назад, будто ее укусила бешеная соба­ка. Тайриан услышал, что она пискнула, словно котенок. Нахмурившись, он отвел возницу в сто­рону. Торолф не спускал глаз с хрупкой женс­кой фигурки.

– Я знаю тебя, – сказал Тайриан.

– Неужели? – Торолф казался обеспокоенным. «У каждого человека есть своя тайна», – по­думал Тайриан.

– Ты не тот ли человек, который… – взгляд монаха скользнул по лошадям, впряженным в повозку, – недавно ездил в Лондон?

Торолф посмотрел на своих больших силь­ных лошадей. Неужели монах знает, как он приобрел одну из них?

Торолф проворчал:

– Что ты пытаешься выяснить, добрый мо­нах? Ты знаешь о моих лошадях, то есть об од­ной. Откуда?

– Ну, друг мой, упряжь на ней новая, не­давно купленная в Лондоне, так что, полагаю, лошадь – тоже недавно сделанная покупка? – Тайриан сверлил взглядом возницу. – Нет? Лошадь приобретена не совсем законным пу­тем? Аи, аи, аи!

Тайриан потирал подбородок, обдумывая положение.

– Какие неприятности у маленькой монахи­ни? – неожиданно спросил он.

– Неприятности? – пробурчал Торолф. – Кто упоминал о неприятностях, добрый монах?

– Да вы оба. Это написано на твоем лице и на личике красивой монахини.

– Она не монахиня. Гвендолен еще не при­няла постриг. Она послушница.

– Гвендолен, да?

– Что ты хочешь, монах? – прорычал То­ролф, готовый защищать Гвендолен ценой соб­ственной жизни.

– Почему она не говорит?

– У нее нет голоса.

Тайриан посмотрел на девушку – она была испугана, как маленькая мышка. Но он знал, что на самом деле она робка и безжизненна: он увидел скрытый огонь в глазах небесной голу­бизны. В ней очень много жизни, хотя сама она еще не осознавала это.

– Кем ты можешь быть? – спросил Торолф. – Ты не похож ни на одного из монахов, которых мне приходилось встречать. Ты… работаешь на кого-то?

– Я не работаю ни на кого, э… кроме Бога, конечно.

– Конечно, – повторил Торолф. – Не могу понять почему, но ты вызываешь во мне чувство доверия и привязанности, добрый монах. По­едешь с нами?

– В качестве сопровождающего? – подмиг­нув, уточнил Тайриан.

– Почему бы и нет?

За поясом Торолф носил длинный нож, и он знал, как им пользоваться.

Той ночью было полнолуние. Гвендолен дро­жала под одеялами, глубже зарываясь в солому в повозке. Нельзя сказать, что она испытывала неудобства – она привыкла к жесткой постели. Единственное, к чему она не смогла приспосо­биться, – ночная прохлада. Девушка гадала, согреется ли ее тело когда-нибудь. Имеет ли этот постоянный ночной озноб какое-то отноше­ние к ее прошлому? Гвендолен ничего не помни­ла; порой ей казалось, что она никогда не была ребенком, а жизнь началась с подросткового возраста. Настоятельница Аманда говорила, что девушка захлопнула дверь в свое прошлое. Мо­жет, Гвендолен никогда не узнает, есть ли у нее родители, братья, сестры, дяди, тети. И пе­рестанет ли она когда-нибудь мучиться от ноч­ных кошмаров?