Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

– Раджив-кусхамди! – звучно воскликнул он и поклонился Яну, сложив перед грудью ладони. – Намастэ!

Приветствие прозвучало торжественно, но от того не менее тепло. Оба коротко взглянули друг на друга и, разразившись громким смехом, бросились обниматься.

– Тум кайзе хо?

– Майн кайзе хуун.

После взаимных вежливых вопросов о здоровье и благополучии индус повернулся к Мохану, и церемония повторилась.

– А это моя жена, – по-английски сказал Ян, указывая на Хелену.

– Аааа… – Глаза индуса заблестели, прежде чем он сложил ладони и поклонился Хелене. – Намастэ, шрииматии Ча… – он осекся, бросив косой взгляд на Яна, – Невилл… Я – Аджит Джай Чанд. Для меня большая честь принимать вас в моем скромном доме, – добавил он на правильном, хотя и с акцентом, английском.

Растерянная Хелена присела в реверансе.

– А это маленький сахиб? – Аджит наклонился к Джейсону и подал ему руку. – Добро пожаловать в Джайпур!

Лицо мальчика зарделось от гордости.

– Тджархнаа, тджархнаа, пойдемте, пойдемте. – Аджит широким жестом указал в сторону двери. – Здесь вы отдохнете с дороги, чувствуйте себя как дома!

Тело Хелены ныло, однако вздремнуть на широкой кровати под гладкими шелковыми одеялами у нее не получилось. Слишком сильны были впечатления от этого яркого, такого чужого города. Группа маленьких лопочущих женщин в светлых сари встретила ее в мраморном холле с высокими потолками и проводила в зенану – женскую часть дома. Убедившись в бесполезности протестов, Хелена позволила им снять с себя платье и расстегнуть крючки на корсете. Ванна с плавающими на поверхности воды розовыми лепестками уже была готова. Две девушки принялись массировать тело Хелены ароматными маслами. Одурманенная сладкими запахами, она наконец расслабилась.

Волосы стали легкими и шелковистыми и не топорщились больше в разные стороны, после того как одна из девушек натерла их похожим на помаду веществом. На Хелену надели короткий жилет с застежками спереди – чоли – из шелка бутылочного цвета и обернули вокруг тканью, переливающейся бирюзово-зелеными оттенками, – сари. В нем Хелена чувствовала себя непривычно, хотя оно было удобнее и оставляло движениям куда больше свободы, чем европейская одежда.

Через длинную галерею роскошно убранных комнат – Хелена видела мрамор, дорогое дерево, ковры с замысловатыми узорами, легкие серебряные подсвечники и много-много цветного шелка – ее провели в большой зал, пол которого был выложен атласными подушками. Хелена увидела полноватую женщину лет пятидесяти в оранжево-красном сари с золотой каймой и поняла, что перед ней хозяйка дома. Гостья растерялась: ее хинди был явно недостаточно хорош для светской беседы один на один. Набравшись смелости, Хелена сложила руки перед грудью и поклонилась.

– Намастэ.

Женщина повторила ее жест, и ее темные глаза засияли.

– Намастэ, миссис Невилл, – ответила она на правильном, хотя и с легким акцентом, как и у ее супруга, английском языке. – Я вижу, вы хорошо усвоили обычаи нашей страны. Меня зовут Лакшми Чанд, и сегодня вечером я, если не возражаете, составлю вам компанию.

Хелена облегчено рассмеялась:

– Слава богу, вы говорите по-английски.

Лакшми Чанд со смущенной улыбкой поклонилась еще раз.

– Немного. Прошу вас, присаживайтесь. – Она показала на вышитые подушки, разложенные вокруг низенького столика. – Я приготовила кое-какую закуску, чтобы познакомить вас с нашей кухней.

На серебряном подносе размером со столешницу стояли изящные мисочки с рисом басмати, с желтым шафраном и без, чапати – тоненькие, хрустящие лепешки, курица кари, жареные креветки, пакоры – растительные оладьи с мятным соусом, «чана даль» – желтая чечевица с кокосом, кусочки жареной баранины и свинины с разными чатни – соусами – и ярко-желтыми, цвета киновари, и коричневыми приправами. Из напитков был манговый ласси и чай в маленьких стаканчиках. Лакшми Чанд посоветовала Хелене попробовать каждое блюдо, объяснила их состав и происхождение, и, хотя все оказалось страшно острым и непривычным на вкус, еда Хелене понравилась.

– А это как называется? – Гостья показала на темно-красную пасту, которую подали к баранине.

– Это масала бата, приправа из лука, имбиря, чеснока, томатов и перца чили, – пояснила хозяйка. – Его готовят в Гималаях, на родине вашего супруга.

Хелена почувствовала, как кровь приливает к щекам. И не острые приправы были тому причиной, а упоминание в разговоре ее мужа и тот многозначительный взгляд, который Лакшми Чанд бросила при этом в ее сторону. Хелена вдруг вспомнила, что не кому иному как Яну она обязана этим гостеприимством.

– Ему, конечно, понравится, если когда-нибудь вы приготовите для него что-нибудь подобное, – тихо добавила Лакшми.

– О да, конечно, – закивала Хелена и сама испугалась резкости, с которой прозвучала эта фраза.

– Мы все очень удивились, получив известие о его женитьбе, – продолжала Лакшми Чанд после небольшой паузы. – До сих пор у него были лишь непродолжительные связи с женщинами.

«Как с Шушилой?» – спросила про себя Хелена, и ее лицо исказила злая гримаса.

Лакшми печально посмотрела на остатки еды.

– Я боюсь за него, – прошептала она как будто больше для себя самой. – Его одолевают демоны, которые отнимают у него душу. – Внезапно она схватила Хелену за руку. – Спасите его, пока не поздно.

– Но как? – спросила Хелена, даже не успев удивиться.

– Любовью, – ответила хозяйка. – Это единственное, что может его спасти и чего он поэтому боится. Любите его, бетии[5]. Вы можете, я знаю, потому что у вас большое сердце. – Она сжала руку Хелены в своей ладони и поднялась. – А сейчас я с вами прощаюсь, потому что завтра вам рано вставать. Гита покажет вам комнату. – Шурша шелком, она направилась к двери, у которой обернулась еще раз. – И что бы он ни говорил и ни делал, помните, что вы сильнее. Я доверяю его вам как собственного сына.

Теперь уже слова Лакшми Чанд не давали заснуть Хелене. Она ворочалась с боку на бок и, казалось, задыхалась, несмотря на свежий воздух в комнате. Наконец, Хелена накинула на плечи пашминовую шаль, скользнула ногами в стоявшие у кровати кожаные сандалии и вышла на террасу.

Снаружи оказалось довольно прохладно, но Хелене сразу стало легче. Она с наслаждением вдохнула ночной воздух, тяжелый от ароматов тропических древесных смол, и сделала несколько шагов к блестевшему в лунном свете парапету. Дерево с перистыми, похожими на пальмовые листьями тянуло к ней свои ветки. Низко нависало напоминающее шелковый лоскут небо, по которому, словно алмазы, были рассыпаны звезды. Некоторые из них как будто упали на землю и теперь сверкали в похожих на клетки шахматной доски городских кварталах и на убегающих к темному горизонту прямых улицах.