Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

То, что Хелена увидела в окне, произвело на нее неизгладимое впечатление. Вдоль дороги сидели торговцы, разложив перед собой товар. Сверкали на солнце золотые и серебряные украшения; кучками лежали приправы всех мыслимых расцветок – оранжевые, желтые, оливковые и самых разных оттенков красного и коричневого; сияли и переливались набивные и вышитые полотна, розовые и бирюзовые, ультрамариновые, фиолетовые и зеленые, перекликаясь с яркими одеждами проходящих по улице женщин.

– Это называется сари, – пояснил Мохан Тайид. – Длинная полоска ткани, которая по определенным правилам заматывается вокруг тела и в конце концов покрывает голову.

У стен грязных лачуг сидели нищие калеки в лохмотьях, по улицам, равнодушно жуя губами, бродили тощие коровы. И люди, везде люди, шумные, потные, напирающие, с круглыми и вытянутыми лицами, лучащимися жизнью и отмеченными печатью смерти, белые и почти чернокожие, с черными или каштановыми волосами, озадаченные и апатичные, мужчины, женщины, старики, дети…

Вокзал, как и в любом английском городе, представлял собой каменное здание со стеклянной крышей. Народ толпился и здесь, но трое индусов в алых тюрбанах и ослепительно-белых мундирах уже ждали повозку Невилла, чтобы проводить прибывших в ней пассажиров на платформу, точнее, на тот путь, выход к которому был с обеих сторон обозначен красными лентами. Их вагон находился сразу за исходящим паром локомотивом. Вагон был около десяти метров длиной, со стенами, выложенными темным лакированным деревом, и большими окнами, сквозь которые виднелся узкий коридор с дверцами в разные отделения.

Один из индусов хотел подсадить Хелену в вагон, но внезапный пронзительный крик удержал ее на нижней ступеньке.

– Хузур! Хузур!

Откуда ни возьмись, возле вагона появился маленький, верткий человек, размахивающий конвертом. Он с поклоном отдал письмо Невиллу и так быстро затараторил на хиндустани, что Хелена не смогла разобрать ни слова. Ян наморщил лоб и вскрыл конверт, в то время как курьер, тяжело дыша, замер в ожидании реакции своего господина.

– Плохие новости?

– Нет. – Пробежав глазами листок, Ян будто растерялся на какую-то долю секунды, но потом взял себя в руки и скомкал послание в кулаке. – Тем не менее я должен ехать. – Интонации голоса и движения выдавали плохо сдерживаемый гнев. – Отправляйтесь, я вас догоню.

– Но…

Протест замер на губах у Хелены. Невилл уже шагал прочь, сопровождаемый юрким посыльным. Хелена растерянно провожала его глазами.

– Поднимайтесь в вагон. – Мохан Тайид осторожно подтолкнул ее в спину. – Не беспокойтесь, скоро он нас догонит.

Хелена, помедлив, шагнула на следующую ступеньку. Мохан Тайид в очередной раз угадал ее мысли. Лишь на короткий миг увидела Хелена лицо читающего письмо Яна, но этого хватило, чтобы сердце сжалось от ужаса. Что будет с ней и Джейсоном, если с Невиллом что-нибудь случится? И чем сильнее ругала себя Хелена за этот страх, тем больше убеждалась в уязвимости своего положения.

Дверь закрылась извне прежде, чем локомотив, издав пронзительный свист и тяжело пыхтя, сдвинулся с места. Медленно набирая скорость, выполз он из тени вокзала на свет. Один раз, другой прогрохотав по стрелкам, пополз вдоль городских улиц, пока наконец за окнами не замелькали зеленые поля с одиночными деревьями, и, устремившись в направлении мелькающих у горизонта голубых холмов, помчался по просторам Индии.

9

Светло-золотистые, пока не утяжеленные вечерней медью солнечные лучи косо падали на стекло. Хелена прищурила глаза, которые начинали болеть от многочасового созерцания ярких пейзажей. Равномерный стук колес и покачивание вагона усыпили ее. Уже в полусне Хелена скользила взглядом по мелькающим за окном непроходимым тропическим лесам и бескрайним полям, хоть и опустевшим зимой, но никак не вымершим, мелким, как лужи, озерцам, в которых по щиколотку в воде стояли женщины, склонившись над чахлыми кустиками риса. Краем глаза замечала она крестьян, бредущих рядом с воловьими упряжками, и странной формы каменные глыбы на курящихся голубой дымкой холмах; изредка – деревеньку или маленький город; иногда – речку, которую локомотив, грохоча, пересекал по мосту. Хелена следила взглядом за стайками птиц, взмывающих в небо при появлении поезда, уверенно входящего в пейзаж, ничуть, казалось, не изменившийся с того самого дня, как они выехали из Бомбея.

Хелена откинула голову на спинку обшитого коричневым бархатом дивана, занимавшего всю длину купе. К нему прилагались два кресла такой же окраски. На красной, с двумя вышитыми золотыми павлинами скатерти звенела о блюдце чайная чашка, в такт покачиванию вагона вздрагивали стеклянные дверцы книжного шкафа. В противоположном углу купе стояла красная кушетка с маленьким шахматным столиком у изголовья. Толстые ковры покрывали пол почти целиком, лишь кое-где из-под них виднелись полированные дощечки дубового паркета. В этом вагоне все было устроено для того, чтобы сделать длительное путешествие как можно комфортнее.

В ближнем к локомотиву купе располагались служебные помещения: кухня, кладовая и спальня для прислуги. Следующее занимали Хелена и Джейсон. Далее находилась гостиная, еще один кабинет в самом конце вагона, по-видимому, предназначался для Яна, потому что, когда Хелена, не в силах сдержать любопытства, попыталась в него заглянуть, дверь оказалась заперта.

У входа зашуршал шелк, и Хелена подняла голову.

– Еще чаю, мемсахиб? – с изящным поклоном спросила на хиндустани Шушила.

Она старалась говорить как можно отчетливее и медленнее, чтобы «мемсахиб» успевала разобрать слова.

Хелена отрицательно покачала головой и проследила глазами, как девушка заскользила по комнате и ловко подлила чаю в чашки Мохана и Джейсона, сидевших за столом над книгами друг против друга.

Хелена наблюдала за движениями молодой индианки со смущением и завистью. Ее блестящие черные волосы были собраны на затылке в тугой узел, густые ресницы над миндалевидными глазами, точно два опахала, оттеняли высокие скулы. При довольно миниатюрной фигуре грудь и бедра Шушилы были округлыми, и светло-голубое сари с серебряной каймой, потрескивающее при малейшем движении, не столько скрывало, сколько подчеркивало их полноту.

Звеня бесчисленными браслетами, индианка поставила на стол тарелки с печеньем, на которое тут же набросился Джейсон. Она была элегантна, но иначе, чем английские леди. И все в ней дышало такой мягкостью и женственностью, что Хелена рядом с ней почувствовала себя неловкой и угловатой дурнушкой.