Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Хелена попыталась представить Яна ребенком, но, как ни старалась, не смогла. Сама мысль о том, что сидящий рядом с ней мужчина был когда-то мальчиком, показалась ей дикой, и это смутило ее.

– Но мы были счастливы, – неожиданно добавил Ян.

«Как и мы когда-то в Кефалонии», – подумала Хелена.

– А теперь ты несчастен? – спросила она вслух.

Ян сухо рассмеялся.

– Счастье… – повторил он. – Я давно забыл, что это такое.

У Хелены сжалось сердце. Ей снова захотелось обнять и утешить этого человека, но что-то ее удерживало. «Только любовь, – говорила Лакшми Чанд. – Это единственное, что может его спасти и чего он поэтому боится». Не потому ли он отталкивает ее, едва сделав шаг к сближению? Не потому ли снова и снова причиняет ей боль? «И помните, вы сильнее…»

Хелена осторожно протянула руку и провела по его голове растопыренными пальцами. Ее удивило, какие у Яна мягкие и тонкие волосы, и она затаила дыхание. Однако ничего не произошло. Лишь спустя несколько секунд, растянувшихся в целую вечность, он прижал голову к ее ладони. Хелена чувствовала, как Ян расслабился, как под ее пальцами разделявшая их стена рушится, словно карточный домик. Она нащупала жесткую линию его шрама, и сердце снова болезненно сжалось. Ну почему они могут быть близки только под покровом темноты?

Позади затрещали в огне сучья, а потом послышались крики мужчин.

Поймав ее ладонь, Ян запечатлел на ней легкий поцелуй, который горел, как выжженное на коже клеймо, и поднялся.

– Они ищут нас, – хрипло сказал он. – Пойдем, пока наше отсутствие не вылилось в панику. Это не та страна, где можно позволить себе романтическое уединение ночью.

Голос Яна звучал тепло, а сверкнувшая во тьме белозубая улыбка растрогала Хелену до глубины души.

Взявшись за руки, они пошли к огню. Сердце Хелены радовалось, в очередной раз окрыленное надеждой.

Солнце уже миновало зенит, когда лошади вдруг перешли на неторопливый шаг и встали. Это вырвало Хелену из размышлений. Прижав каблуки к бокам кобылицы и осторожно лавируя между другими всадниками, она подъехала к Яну.

– Что случилось?

– Мы приехали, – коротко ответил он.

Его сильно загоревшее за последние дни лицо просветлело, глаза сияли.

Хелена обвела взглядом окрестности. Горячий ветер рвал ее мокрую от пота рубаху и теребил выгоревшие волосы. Они стояли на краю плато, под крутым склоном которого раскинулась широкая долина. Свет вечернего солнца золотил ее карстовое дно, из которого поднимались выложенные из песчаника стены. Хелена зажмурилась, однако видение не пропало. Уже с этого расстояния она различала ровные ряды колонн, изогнутые арки и узорчатые оконные решетки. Венчавшие крыши купола и башенки, многочисленные эркеры и балконы сплошь покрывали замысловатое каменное кружево.

– Что это? – спросила Хелена, похлопывая кобылу, нервно перебиравшую ногами.

– Это? Сурья-Махал!

Ян издал радостный возглас и, дав своему жеребцу шпоры так, что тот заржал, привстав на дыбы, понесся вниз по склону.

Сурья – солнце, махал – дворец, это Хелена знала из уроков Мохана Тайида. «Дворец Солнца»… Она почувствовала нетерпение кобылы и, движимая необъяснимым радостным предчувствием, легко дернула поводья.

Это случилось 27 декабря, в день, когда в Ливерпуле Ричард Картер поднялся на борт корабля «Гордость Индии», взявшего курс на Калькутту.

12

В огромных залах дворца гулял теплый ветерок. Запах песка и солнца мешался с ароматами розы и сандалового дерева, которые эти стены источали постоянно, словно драгоценную смолу. Покрытое зеленой с золотом вышивкой темно-синее сари шуршало при малейшем движении. И на третий день их пребывания в Сурья-Махале Хелена бродила здесь не иначе как с разинутым ртом и округлившимися от удивления глазами. Она никак не могла привыкнуть к этой роскоши, которая ослепила бы и саму королеву Викторию, Господь да продлит дни ее царствования.

Выложенный белой, желтой и розовой мраморной плиткой пол приятно холодил ноги сквозь подошвы сандалий. Украшенные меандровым орнаментом стены были покрыты росписью с изображениями павлинов, слонов, тигров и тропических лесов с яркими цветами. Поверху шел узор из вставленного цветного стекла, и гладкие потолочные своды отражали всю эту роскошь, подобно зеркальным балдахинам.

На фресках бородатые воины в украшенных драгоценными камнями тюрбанах восседали на благородных скакунах; в роскошных садах гуляли их дамы в ярких сари, а едва прикрытая нагота танцовщиц вгоняла Хелену в краску. В комнатах стояли резные шкафчики и столы, кресла и диваны с атласной обивкой или кровати вроде той, в которой Хелена провела две последние ночи: с драгоценными вставками из малахита, оникса и серебра и статуями индийских божеств из белого мрамора или эбенового дерева. С потолка, как знамена, свешивались шелковые полотна, ярко-алые, лимонно-желтые, цвета аметиста или морской волны, делившие помещения на части. Переливались вышитые атласные подушки цвета незрелого яблока, персиковые, розовые, оттенка омара и желтые, как шафран.

Заслышав издалека смех и женские голоса, Хелена невольно ускорила шаг. В Сурья-Махале ее повсюду сопровождали пять или шесть девушек, к компании которых она никак не могла привыкнуть. Девушки улыбались, сверкая ослепительными зубами, и без умолку говорили на раджпутанском диалекте хиндустанского языка. Они то уговаривали Хелену угоститься инжиром или фигами, то предлагали ей риса или щедро приправленных пряностями овощей, то восхищались ее волосами или кожей.

Усталые и пыльные путники подъехали к величественным воротам, которые распахнулись перед ними, словно по мановению волшебной палочки. Навстречу хлынула радостная и шумная толпа: мужчины, женщины, дети. Корчась от боли в мышцах, Хелена выскользнула из седла. Голова у нее кружилась, все вокруг смешалось в бешеном разноцветном вихре. Однако она увидела, как люди расступились, пропуская маленькую, полноватую индианку, величественно выступившую навстречу гостям. Ее сливового оттенка сари было окантовано красно-золотой каймой. В гладко зачесанных волосах сверкала седина.

Женщина подняла полные слез глаза на Яна, который низко поклонился ей, вмиг забыв всю свою гордость, приложила украшенную тяжелыми кольцами руку к его щеке и обняла. Потом бесчисленные смуглые руки, звеня браслетами, потянулись к Хелене и потащили ее через бесконечную галерею комнат к кровати. Последнее, что помнила Хелена, – белое и прохладное белье с высоко взбитыми подушками, едва упав на которые, она провалилась в сон.