Поцелуй во мраке - Кимберли Логан

Лила рассмеялась в радостном удивлении:

– Вот это да! Так ты еще и обходительный! Можешь заглянуть ко мне, дорогуша, в любое время.

Еще раз обняв Дейрдре за плечи, Лила попрощалась со своими гостями. .

Когда виконтесса и лорд Эллингтон оказались одни в коридоре, она, посмотрев на него, мягко сказала:

– Благодарю вас.

– За что?

– За то, что вы были так любезны с ней.

Их взгляды встретились. Сердце Дейрдре оборвалось. С трудом отведя от него глаза, виконтесса направилась к лестнице. Тристан молча двинулся за ней.

Не проронив ни слова, они сели в карету, и Дейрдре сказала Каллену, куда ехать теперь.

Прошло несколько минут, прежде чем Тристан снова взглянул на свою спутницу и задал тот вопрос, которого она со страхом ожидала:

– Кто такой Барнаби Флинт?

ГЛАВА 8

Поначалу Тристан решил, что Дейрдре вряд ли ответит на его вопрос. Виконтесса сжала губы, лицо ее стало неприступным и отстраненным. В глазах вспыхнули тревожные огоньки. Точно такие же, как у Лилы, когда она упомянула о Барнаби Флинте.

Что же это за человек, одно имя которого приводит леди Родерби в трепет?

Тристан собрался было задать виконтессе еще один вопрос, но она вдруг вздохнула и заговорила:

– Барнаби Флинт – это чудовище. Жестокий, бессердечный человек, который правит Тотхилл-Филдз по своим собственным законам.

– И именно на нем лежит ответственность за смерть некоего Болдуина?

– Он имеет отношение практически ко всем преступлениям, которые совершаются в этом районе. Барнаби Флинт – беспощадный человек, и не позавидуешь тому, кто попытается перейти ему дорогу.

Тристан вдруг подумал о том, что Эмили могла оказаться во власти этого чудовища, и по его спине пробежал холодок.

– А что же закон?

– Вы же слышали, милорд, что по этому поводу сказала Лила. Власти не интересуются жизнью трущоб.

Тристан упрямо вздернул подбородок.

– Но теперь-то им придется проявить интерес. А если с Эмили что-то случится... – Его лицо помрачнело. В памяти графа всплыл последний разговор с офицерами с Боу-стрит, после которого он еще долго не мог прийти в себя. Кроме того, встреча с Лилой заставила его постичь всю степень опасности, угрожавшей сестре. Он и раньше понимал возможную перспективу развития событий, но только сейчас осознал вполне, что дело приняло очень серьезный оборот.

– Мне следовало сразу же заставить их шевелиться, как только нашли сумку Эмили, – угрюмо пробурчал Тристан.

Дейрдре сочувственно посмотрела на своего спутника:

– Прежде всего вам придется доказать, что она действительно была в Тотхилл-Филдз. А это совсем непросто. Но я уверена, что мы найдем ее без посторонней помощи.

Дейрдре старалась не обнаружить перед Тристаном своей тревоги, ее голос прозвучал спокойно, а лицо по-прежнему хранило маску непроницаемости. И тем не менее от глаз графа Эллингтона не ускользнуло напряженное движение ее рук, то, как она сжала перчатки, а потом хлопнула ими по скамье, на которой сидела.

Почему она всегда начинает волноваться, когда речь заходит об участии полиции в этом деле? Кроме того, Тристану показалось странным, что виконтесса так наслышана о некоем Барнаби Флинте, который, как выяснилось, опасный преступник. И похоже, Лила лично знает этого человека.

Эта женщина, леди Родерби, заинтриговывала Тристана все больше и больше, и он решил обязательно приподнять завесу над ее тайной. Несмотря на обилие скандальных слухов, распускаемых о Дейрдре, граф с самого начала их знакомства сильно усомнился в том, что эти истории имели под собой реальное основание. Теперь же, проведя с ней вместе несколько часов, он и подавно отказывался верить светским сплетням. Его собственная интуиция, которой за долгие годы изгнания он научился доверять, подсказывала ему, что молва, витающая вокруг имени Дейрдре, не более чем выдумка.

Чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей и погасить, хотя бы временно, свое смятение, лорд Эллингтон взглянул на виконтессу и спросил:

– Прошу простить мое любопытство, миледи, но каким образом вам удалось познакомиться с людьми со столь сомнительной репутацией?

Дейрдре мгновенно вся напряглась.

– Полагаю, вы уже наслышаны обо мне, милорд. Весь свет только и говорит об этом.

– Я никогда не принадлежал к ярым приверженцам светской жизни и прекрасно понимаю, как можно передернуть факты. Моя собственная жизнь, особенно последний год, также послужила благодатной пищей для бурных обсуждений. Поэтому мне было бы интересно услышать вашу историю из первых уст.

– Ну что вы, светский вариант куда более занимателен. – В ее тоне послышалась наигранная легкость: Дейрдре изо всех сил старалась не выдать своего волнения и не показать притаившейся в душе боли. – Кстати, мне больше других нравится версия, в соответствии с которой я содержу подпольный игорный клуб. Думая об этом, я даже начинаю чувствовать себя более смелой и уверенной в себе. Но теперь, после моего визита к Лиле, можно отдать предпочтение другому варианту – многие считают, что я владею публичным домом. Разве вы слышали обо мне что-то другое?

– Мне бы и в голову не пришло поверить в такие глупости.

– Почему же, милорд? Вчера ночью вы дали мне понять, что разделяете мнение света.

Тристан был смущен. Да, вчера вечером он именно так повел себя по отношению к этой женщине, обвинив ее во всех тех грехах, которые ей приписывал свет, хотя не имел на это никакого морального права. Он ничего не, знал ни о ней самой, ни о тех обстоятельствах, которые вынудили ее на брак со старым виконтом.

– Простите, Бога ради, – мягко сказал он. – Мне не стоило говорить с вами в таком тоне. Но я был очень зол и расстроен и в ярости позволил себе грубости. Мне очень жаль.

Взгляд Дейрдре потеплел и вдруг обнаружил ее внутреннюю незащищенность. К горлу графа подступил комок. Они молча смотрели друг на друга. Атмосфера между ними наэлектризовалась до такой степени, что, казалось, проскочи искра – и взметнется пламя.

Наконец Дейрдре отвела взгляд.

– Вы говорите, что вас тоже не пощадили светские сплетники, – попыталась она возобновить прерванный разговор, ее голос слегка дрожал. – И в чем же обвиняли вас, позвольте полюбопытствовать?

Он равнодушно пожал плечами:

– Ничего особенного. Их просто интересовало, что я делал восемь лет, пока не жил в Лондоне.

Виконтесса снова посмотрела на графа с явным интересом:

– И чем же вы занимались, милорд?

Говорить о прошлом, которое принесло ему столько огорчений, графу совсем не хотелось, и он нетерпеливо махнул рукой.

– Всем понемногу. Но смею заверить вас, в том, что обо мне говорят, нет ни на йоту правды. – Он чуть приподнял бровь. – Полагаю, слухи дошли и до вас.