Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

— Никак нет, товарищ старший прапорщик, — отвечаю, — непьющие они. Оба.

И вдруг чувствую, что и вправду — «о-ба!».

По шеренге этакий всхрюк пронесся, да не такой, как бывает, что ржать нельзя, а хочется. А такой, что сам не знаешь, от смеха всхрюкнул или от ужаса. Будто все разом вдохнули и затаились. И, главное, причина этому дыхательному упражнению явно во мне. А чего я сказал?

Гляжу на начальство, а оно, в ответку, на меня. Без улыбки глядит, спокойно так, и не поймешь, что у него на уме: то ли юморок армейский там притаился, то ли погрузочно-разгрузочные работы для меня, как говорится, в самом нужном месте.

— Так, — говорит наконец. — Вижу, в учебке общевойсковой устав доводили. Но не весь…

И глазом по шеренге скользнул, будто выявляя, есть ли еще такие самородки, как я. Все застыли, вытянулись, как на параде, шары повыкатывали. Что ж такое? Чем этот прапор столько страху нагнал?

И тут вдруг начинает до меня доходить. Две звезды вдоль погона не одни прапорщики носят. Есть и еще подходящее звание.

Мать моя красная армия! Говорили же нам, что отправляют в такую часть, что у нее ни номера, ни почты, зато по кухне полковники дежурят. А я-то еще ржал над такой перспективой! Ну, теперь все. До дембеля в салабонах ходить, да когда он еще будет, тот дембель? Оставят до особого распоряжения, всеобщего разоружения…

В общем, стою дурак-дураком, не знаю, как вести-то теперь себя. Одно остается — дурака и включить.

— Виноват, — говорю, — товарищ генерал-лейтенант! — а сам будто заикаюсь. — Обо… знался!

Он только рукой махнул — молчи уж. И пошел вдоль строя.

— Это к лучшему, — говорит задумчиво, — что уставов не знаете. У нас тут свои уставы. Прогибаться некогда. Обстановка не позволяет. Единственное, что вам сейчас нужно затвердить, как «Отче наш», это… «Отче наш». Потому что дельце будет жаркое. По машинам!

— Нет, — сказал зайчатам Мишка, — в стаде заяц — не трусишка!

— В стае, Коленька! — тихо поправила мама.

— Зайцы стаями не ходят, — буркнул шестилетний Коленька, слезая с табуретки. — Всё, давай подарок!

Дед Мороз, тронув затейливый узел на мешке, вопросительно покосился на Колину маму. Та была расстроена. Ей явно хотелось, чтобы Коля блеснул.

— Это смотря какие зайцы, — уклончиво заметил Дед Мороз. — Ваши-то, городские, может, и не ходят. Чего им стаей промышлять? На всем готовом живут — где магазин, где склад подломят… А в наших краях, к примеру, заяц голодный, он слона замотает, если стаей.

— Слона-а? — недоверчиво протянул Коля.

— Да что слона! — Дед Мороз махнул рукавицей. — По крепкому насту он, заяц-то, бывает, и на кордон выходит. Обложит со всех сторон и прет цепью. Тут с «калашом» не отсидишься, «дегтярь» нужен…

Дед Мороз вдруг умолк, поймав на себе изумленный мамин взгляд.

— В общем, маловат стишок, — сказал он, кашлянув. — Не тянет на подарок.

— Там же дальше еще, сыночек! — В голосе мамы звякнули умоляющие нотки.

— Ай! — отмахнулся Коля. — Там полкнижки еще! Хватит на сегодня!

— Ну, про дружбу, Коленька! — упрашивала мама. — Ты так хорошо читаешь стихи! Дедушке Морозу очень хочется послушать. Правда, Дедушка?

— Черт его знает, как так получается… — Дед Мороз почесал в затылке. — Никогда бы не подумал, что буду всю эту пургу слушать. Но вот поди ж ты! Нравится! Ты, Колян, пойми: мне подарка не жалко, но за принцип я глотку порву. Сказано: подарки тем, кто маму слушается, — всё! Сдохни, а слушайся! Мать сказала: дальше рассказывай, значит, надо рассказывать, брат, до разборок не доводить. Это же мать! Сечешь фишку?

— Секу, — вздохнул Коля.

— Что там у тебя дальше насчет зайцев? Задавили они медведя или отбился?

— Там дальше о дружбе! — радостно вставила мама.

— Не вопрос, — кивнул Дед Мороз. — Дружба рулит не по-детски! Особенно если лежишь в канаве подстреленный, а на тебя стая зайцев с-под лесочка заходит. И патронов — кот наплакал. Тут без другана надежного, отмороженного, с которым хоть шишку бить, хоть по бабам…

Дед Мороз снова поперхнулся, спохватившись.

— В общем, давай, Колян, заканчивай стишок. Меня еще куча детей ждет.

— Ладно, — вздохнул Коля, — всё не буду, только главное. — Он снова взобрался на табуретку и старательно прокричал в пространство:

Чтоб в лесу нормально жить,Надо дружбой дорожить!И тогда лесные звериБудут с сельскими дружить!

Дед Мороз задумчиво покивал.

— Это верно подмечено у тебя. Лесные — они чистые звери. Кто к ним попал, того одним куском больше не видали… Вот кабы узнали, что про них дети говорят… В общем, молодец, Колян. Здорово припечатал! Заслужил подарок — получай!

Дед Мороз рывком развязал узел, запустил обе руки по локоть в мешок. На лице его появилось удивленное выражение.

— Ох, мать честная! Я и забыл про него!

Он вынул из мешка и поставил на пол нечто вроде автомобильного аккумулятора — увесистый параллелепипед размером с небольшой посылочный ящик.

— Это я извиняюсь, — Дед Мороз обескураженно почесал в затылке. — Это не тебе, Колян.

— Другому мальчику? — с пониманием осведомился Коля.

— Во-во, ему. Мальчику. Шустрый такой мальчуган…

— А он маму слушался?

— Спрашиваешь! Такую маму попробуй не послушайся! Дня не проживешь, — Дед Мороз отчего-то быстро огляделся по сторонам. — Ладно. Что-то я не по делу уже тарахчу. Вот он, твой подарок, — законный, именной, честно заработанный…

И он наконец вынул из мешка игрушку.

— Ух ты, — восхищенно прошептал Коленька. — Совсем как живой…

— А то! — разулыбался Дед. — У настоящего Дед Мороза и подарки на все сто!

— Все-таки странный мужик…

— Хто це?

Остапенко повернулся ко мне, отчего остальные чуть не посыпались со скамейки. Однако сыпаться было некуда: набились в грузовик, как в коробку — под завязку.

— Командующий наш! — прокричал я сквозь кузовные скрипы и рев мотора. — Генерал Колесник! То про родителей расспрашивал, то вдруг — «некогда прогибаться, по машинам»!

— Та ничого особлывого, — разулыбался Микола. — В них вже така процедура. Як той Суворов робыл, так и воны соби роблять, — он пренебрежительно махнул рукой. — Гетьманщина!

— Да не размахивай ты ковшами своими! — сдавленно прохрипел ненароком прижатый к борту Степа Гуваков. — Тебя надо в отдельном трейлере возить!

Что и говорить, здоров наш Остапенко. Плечи такой ширины, что из-за спины можно кукольный театр показывать. Бороду бы еще — и вылитый Карабас-Барабас, только без плетки. Да ему плетка и ни к чему — у него кулак такой, что в ведре застревает. Правда, добр Микола, силы своей показывать не любит, теми, кто слабей, не помыкает, но если и смирно попросит, типа, малышей не обижать — никто ему в просьбе не откажет.

Вот и Степе в ответ на ругань он слова не сказал, только выпростал из-за спины, осмотрел повреждения и бережно назад усадил.

— Та ничого особлывого…

Такой у нас Микола.

— Кого ловить-то будем? — спросил Валерка Жмудь. — Опять какую-нибудь хрень из-за Барьера занесли?

— Да уж это как водится, — отозвался из-за Миколиной спины Гуваков. — Никакого понятия у бродяг. Притащит черную дыру, а потом сам же вопит: помогите!

— А что, опять черную притащили? — встревожился Жмудь.

— Может, что и похуже. Поди разберись, что там, за Барьером, самое зловредное. — Степина голова протиснулась у Миколы под мышкой и обвела глазами слушателей. — Говорят, какой-то настоящик притащили.

— Ящиков нам только не хватало! — проворчал Жмудь. — Не заметишь, как сам сыграешь в ящик-то. Что оно хоть такое?

— Никому не известно.

— Как так — неизвестно?! — возмутился Жмудь. — А с какой стороны за эту штуку браться — тоже неизвестно?!

Никто не ответил. Черт его, в самом деле, знает…

— В армии що гарно? — философски произнес Микола. — Що усе скажуть…

Грузовик вдруг накренился, закладывая невозможный вираж. Испуганно запели тормоза. В то же мгновение что-то неимоверно тяжелое врезалось в землю у самого борта. Машину отбросило, будто взрывной волной, завалило набок. Но взрыва не было.

— Все из машины, быстро! — послышался откуда-то снаружи голос генерала.

В общей куче мне разок проехались пряжкой по физиономии, чуть не высадили пару зубов каблуком и чуть не сломали ребро о какой-то угол. Наконец могутная рука Миколы выдернула меня наружу.

Задние колеса нашего «КамАЗа» были подогнуты внутрь, будто перед взлетом он собирался убрать шасси. Рядом лежала куча бетонных обломков, среди которых я с удивлением увидел плиту с приваренным к ней почти неповрежденным балконом. Вьющиеся растения густо заплетали перила, и даже в проеме разбитого окна как ни в чем не бывало колыхались белые занавесочки.