Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

Дорогая, ты лежала на диване. Помнишь? Жевала пончики, листала какой-то каталог.

— Доигрался? — ты подняла на меня прекрасные и беспощадные глаза. — К тебе пришли.

Из всех дверей полезли люди в камуфляже с генетическими дешифраторами в руках. От неожиданности очки свалились с моего носа. Впрочем, они больше мне не нужны. В ходе трансформации я приобрел соколиное зрение.

— Горский? — холодно обратился ко мне полковник Зверев (он возглавлял группу захвата). — Не делайте вид, что вы не Горский и зашли сюда случайно. Либо сами признаетесь, либо мы включаем дешифратор.

— У вас даже подходящих наручников для меня нет, — мстительно сказал я.

— Дорогой, к ужину вернешься? — крикнула ты нам вслед.

Я размышлял, сколько лет мне теперь дадут — тридцать или все пятьдесят? С конфискацией, полагаю. Я не стал спрашивать полковника Зверева, куда мы направляемся. В моей жизни наступила совершенная определенность. От этого почему-то стало легче.

Вертолет унес нас за город. Мы приземлились на аккуратной лужайке перед высоким, добротным и безликим, как казарма, особняком. Синие одинаковые ели сторожили дорожку к массивному крыльцу. Если это тюрьма, то очень комфортабельная.

Люди в штатском молча подняли меня на последний этаж и провели в роскошно обставленный кабинет. За палисандровым столом в кресле эпохи Людовика XIV сидел мохнатый белый кокон с удивительно знакомыми глазами.

— Убил бы тебя, — мрачно сообщил кокон.

— Вы кто?

— Табличку на двери кабинета прочитал? — кокон недовольно зашевелился. — Не узнаешь? Я проглотил твой дурацкий препарат.

— Зачем вы это сделали, господин президент? — грустно спросил я. — Вы были так прекрасны душой и телом. Мы равнялись на вас. Я еще могу понять, когда мои таблетки глотают другие… Но чего не хватало вам?

— Придержи язык, умник. Не надо меня учить. Дело обстоит так. Через неделю мне надо ехать на экстренный саммит по поводу всей этой заварухи с натуралами и переделами. Показаться на саммите в таком виде я не могу. Думай, пацан, думай. Здесь под землей оборудована лаборатория. Будешь там сидеть, пока не приведешь меня в нормальный вид. Тебя будут хорошо охранять.

Я догадался, что проведу под землей всю оставшуюся жизнь и надежная охрана станет единственным утешением. У меня зачесалось в носу. Я от души чихнул.

— Поберегись! — крикнул полковник Зверев и отважно закрыл собой хозяина кабинета. Очень вовремя — в спину полковника брызнуло облако зеленой пены.

Люди в штатском отпрянули от меня. Я вполне использовал шанс на спасение — выбил окно и вылетел вон. В результате очередной трансформации у меня выросли крылья, не слишком мощные, но достаточные, чтобы, как белка-летяга, перепрыгивать с дерева на дерево, с крыши на крышу. У границы города вертолеты, отправленные в погоню, окончательно потеряли меня. Они почему-то решили, что я прячусь среди деревьев, и кучно кружили над лесом.

С высоты птичьего полета я мог видеть мятежный город, весь в огнях локальных перестрелок, в зеленых дымках продуктов трансформаций. На улицах в жестокий бой сходились переделы и натуралы — так, на кулачках, решалась судьба мира.

Трансформация оказалась краткой. Я едва дотянул до дома. Крылья отсохли ровно в тот момент, когда я, пробив оконное стекло, ввалился в гостиную.

Ты лежала на диване. Качая тапочку на большом пальце ступни, мыслями — далеко, ты машинально поинтересовалась:

— Уже вернулся?

— На загородном аэродроме нас ждет самолет. Оставаться в городе слишком опасно — там бунт и поножовщина. За мной гонятся вертушки. Не надо собираться. Можешь идти в халатике и тапочках. Просто встань с дивана.

Ты сладко потянулась. Тапочка свалилась с пальца и громко стукнула об пол.

— Гедеон, в последнее время я перестала тебя узнавать, — ты начала издалека.

— Понимаю.

— Мы отдалились…

— Есть момент.

— …стали совершенно чужими. У нас разные интересы. Пора пожить отдельно. Я буду жить здесь, а ты… еще где-нибудь.

Я утратил способность и время спорить с тобой.

— Дорогая, не хочешь выпить твой любимый клубничный коктейль? Успокоишься, все обдумаешь. Вдруг ты поймешь, что я прав?

Она никогда не отказывалась подкрепиться. Люди в штатском побрезговали обыскивать меня, поэтому пузырек с остатками образца новейшей модификации «Вечного движения» уцелел.

Ты быстро выпила коктейль — наверное, проголодалась в отсутствие обслуживания. На последнем глотке ты удивленно поморщилась.

— Какой странный вкус!

— Наконец заметила, — не выдержал я.

Из-за огромной дозы трансформация не заставила себя ждать. Твои веки вывернулись на девяносто градусов, губы повисли алыми пузырями, а на затылке вырос третий глаз-перископ на ножке. Перископ тут же беспокойно завертелся. Ты впервые увидела себя со стороны.

— Что со мной?! Что ты мне подсыпал?!

— Мы, как Ромео и Джульетта, выпили один яд на двоих — дел-то. Зато справедливо.

Мне определенно не следовало вести себя так вызывающе.

— Синие грибы в декольте — тоже ты?

— Моя работа.

Это была гордость творца.

— Ты травил меня все это время!

Ты сорвала со стены генетический дешифратор — и мы побежали. Вернее, побежал я, а ты, стеная и размахивая пушкой, бросилась за мной.

Назовем вещи своими именами: это кризис отношений. По статистике, с кризисом сталкиваются девяносто процентов современных супружеских пар. Преодолеть кризис и сохранить отношения могут только те, кто действует сообща.

Те два часа, которые мы бегали по городу, я много думал. Мы все делали не так. Мы строили наши отношения на чистогане и агрессии, а надо — на бескорыстной любви и вере, что светлые дни обязательно наступят. Я вдруг все понял, я увидел возможность спасти наш брак и мир в целом.

Опусти дешифратор. Простим друг другу все. Настал момент истины. Твоя способность противостоять моим препаратам, уничтожать побочные эффекты, возвращаться к своему обычному совершенному облику после любых трансформаций — это нечто уникальное. В твоем организме содержится какой-то элемент, который отражает любые попытки изменить тебя, — другого объяснения нет. Ты — особенная, ты — избранная. Спасение человечества — в тебе. Нам следует срочно все бросить и изучить твой феномен. Я абсолютно уверен, что через некоторое время твой организм переработает корректор и все изменения исчезнут. Например, твои губы уже стали прежними. Я обязан разгадать эту тайну.

Что ты говоришь? Надо просто любить себя? Такими, какими мы родились? Это какой-то антикварный романтизм, дорогая. Не ожидал от тебя. Хорошо, предположим, что так и есть. Но всякая любовь (любовь к себе — не исключение) — просто химия. Я извлеку эту химию из твоего организма. На ее основе я создам спасительную вакцину для себя и всего человечества заодно.

После этого человечество просто обязано дать мне Нобелевскую премию и оставить в покое. Вдвоем, прихватив диван, мы уедем к зеленым райским островам, где будем жить в любви и согласии до конца дней своих такими, какими создал нас Господь.

…Сейчас подумал. С учетом твоих привычек… Вдруг у вакцины на основе твоей химии тоже будут побочные эффекты? Например, спасенное человечество полюбит себя, залюбуется, как Нарцисс, заляжет на диваны и больше никогда не встанет, чтобы палец о палец ударить даже для собственного прокорма?

Боюсь, и в этот раз у меня не будет времени для предварительного тестирования продукта.

Максим Хорсун

Обузданное всемогущество

Бог Ветра, Луны и Утренней Звезды, известный под именами Кукулькан и Кукумац, а также под прозвищем Экатль, на исходе первого дня своего пребывания в Палаткуапи соблаговолил проверить работу резчиков народа хопи. Аллея стел из красно-коричневого базальта вела от трехэтажного дворца правителя, в котором теперь жил Экатль вместе со слугами и рабами, к просторной площадке для тлачтли. Умелые руки мастеров-хопи, вооруженных инструментом из превосходной стали, обратили глыбы высотою в два человеческих роста в долговечные носители информации. Указательный палец, украшенный кольцом в виде двух сплетающихся в спираль змей, скользил по причудливым завиткам и изгибам: бог ветра придирчиво осматривал богатые рельефы, терпеливо перечитывал глифы, опасаясь, что жрецы могли допустить ошибки, цитируя его наставления и притчи.

Экатль занимался стелами в относительном одиночестве. Армия чиновников, слуг и телохранителей расположилась прямо на ступенях, ведущих на террасы Верхнего города. Приближаться к богу смертные не смели — на то был дан приказ, но все-таки они не упускали одинокую фигуру из виду: требовательному Кукулькану в любую секунду могло что-нибудь понадобиться. А Кукулькан, как всякий другой избранный второго поколения, был экспансивен, капризен и чуть-чуть инфантилен. Иногда его выводили из себя мелочи вроде едва заметного пятна какао на юбке жреца, за что целый город карался мором, а иногда избранный и небожитель был способен великодушно простить племенам братоубийственные войны и даже срывы сроков в возведении ступенчатых храмов. Все зависело от того, в каком настроении пребывал Экатль.