Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

Тем жарким вечером бог ветра выглядел удовлетворенным: на белокожем лице, украшенном шелковистыми усиками и кучерявой бородкой, то и дело появлялась ласковая улыбка. В широко расставленных колючих глазах светились искорки самодовольства. После того как его золотая обитель возникла из сгустившегося утреннего света на центральной площади Палаткуапи, во дворце был затеян грандиозный пир. Сам правитель города, сладкоголосый и рыхлотелый Уомочинкин, прислуживал богу: подносил яства и прохладную воду. Насытившись и выслушав отчет Уомочинкина о делах в Палаткуапи, Экатль выбрал самых красивых и здоровых девственниц города. До того момента, пока солнце не опустилось за пирамиду с гробницей Ицамна, он с превеликим удовольствием обучал черноволосых красавиц житейским премудростям. И хотя ни к одной девушке Экатль не прикоснулся даже ветерком от своего чистого дыхания, он понял, что в каждой из них с этого дня прорастает зерно новой жизни.

…В то время, когда Экатль проверял правильность рельефов и глифов, на окраине города из черных предзакатных теней возник агатовый ковчег цицицими. Экатль в тот же миг почуял присутствие своих извечных врагов: на то он и был богом ветра. А ветер сразу наполнился гнилостным запахом сероводорода. Гиганты цицицими весь путь провели в барокамерах, и как только ковчег лег брюхом на маисовое поле, пассажиры без промедления выбрались наружу. Хопи падали ниц перед пришедшими на закате, а те были в полтора раза выше любого из смертных и прятали головы под шлемами, похожими на вместительные, начищенные до блеска медные котлы. Шлемы соединялись гибкими трубками с ранцами жизнеобеспечения, закрепленными за спинами гигантов. Цицицими носили облегающие одеяния из серебристой ткани. Из рукавов выглядывали мощные кисти рук, из узких штанин — босые ступни. Помимо прочего, цицицими были неравнодушны к побрякушкам из золота и платины: браслетам, которые они нанизывали на запястья и щиколотки, бусам и тяжелым кольцам. Как, кстати, и Экатль. Эта страсть к блестящему роднила всех избранных, сколь бы непохожими друг на друга внешне они ни были.

Предводителю цицицими понадобилось совсем немного времени, чтобы отыскать бога ветра. Он, не церемонясь, нарушил одиночество Экатля. Полсотни телохранителей кинулись к своему любимому Кукулькану, но один решительный жест заставил их замереть на входе в аллею.

— Будь ты проклят, качина — моя застарелая хворь! — гулко заорал гигант; его усиленный шлемофоном голос разнесся на всю округу. — Пусть сгниет твое семя!!!

— Голеад! Будь ты проклят! — Экатль с достоинством двинулся навстречу врагу. — Убирайся в ту дыру, из которой явился ты, недостойный!!!

— Не упади, мой старый-старый-старый враг… — Голеад осторожно обнял бога ветра. Экатль на несколько мгновений задержал дыхание: от предводителя цицицими непереносимо разило болотной гнилью. — И как принимают голопузые в этом Цикле?

— Не упади, Голеад! Голопузые есть голопузые, — ответил Экатль, кивая в сторону смертных. — Сколько ни учи, сколько ни карай, они все равно остаются наполовину растениями, из которых созданы. Но люди по-прежнему милы моему сердцу.

— Чувствую, ты прибыл сам. Это правда?

— Правда, — вздохнул Экатль. — Со мной лишь слуги и рабы. Избранных осталось слишком мало…

— …и все они — в Совете! — вставил Голеад.

— …а Множество — велико, — закончил Экатль.

— Да, мой мальчик. Множество — оно велико! — согласился цицицими.

Голеад поглядел на ближайшую стелу. Сквозь круглое оконце в его шлеме виднелись миндалевидные глаза без белков и крошечный бугорок с двумя щелками, который был у цицицими вместо носа.

— Обзавелся новой аллеей почести? Голопузые усердствуют во имя тебя, как будто видят в тебе единственного бога! — Он потрогал камень, точно испытывая его прочность. Потом прогудел с сомнением: — Мне кажется… мне только кажется, что здесь — всего лишь не очень красивая резьба.

Экатль поморщился: восприятием цицицими были чужды людям и качина куда сильнее, чем обменом веществ. И все же он принялся водить пальцем вверх и вниз.

— Наверху — двадцать составляющих жизни, видишь? На самом деле составляющих, конечно же, больше, но я приказал изобразить только главнейшие. Там, в середине, — живая клетка, вот ее мембрана, вот — структуры, а две змейки, сплетающиеся в спираль, — это носитель наследственной информации. Ловко придумано, верно? Я полагаю, что рисунки — куда надежнее и содержательнее слов на языке, овладеть которым в силах только избранные.

— Я мог бы догадаться и сам, — смутился Голеад. — Змеи, свивающиеся в двойную спираль, — это твой знак. Символ носителя наследственной информации и избранного-наставника. Проклятый шлем! Вижу не так хорошо, как хотелось бы. Да и глазам следует привыкнуть к этому яркому свету и извращенной прозрачности воздуха. К тому же камень не успел остыть и мерцает… Позволь! Составляющие жизни лепят…

— Гром, Молния, Быстрота и я. Но это лишь аллегория для смертных, Голеад. На самом деле я имел в виду водород, кислород, углерод и азот.

— Очень лестно, что ты не забыл изобразить на своих стелах и недостойных соперников — цицицими.

Экатль улыбнулся, демонстрируя покрытые золотой краской зубы.

— В этом мире ты от самого начала, равно как и я. Кто виноват, что жизнь в Доме Большого Отдыха появилась не в результате целенаправленного акта творения, а из-за извечного соперничества двух непохожих друг на друга избранных?

— Но почему здесь не изображена двадцать первая составляющая? Та, что отличает цицицими от вас, дышащих прозрачным воздухом?

— Если удача отвернется от меня и вы опять одержите победу… Эти стелы останутся навечно на пустой и мертвой планете. Быть может, когда-нибудь избранные качина вернутся сюда. Следуя руководству, начертанному на камне, они соберут все составляющие из элементарных частиц материи и воскресят жизнь.

— Пустые мечты! Если удача нам не изменит, — Кнуфу положил ладонь на бочкообразную грудь, — Дом Большого Отдыха навсегда останется собственностью цицицими. Мы изменим атмосферу, мы расселимся кланами по суше. Нет, мы не позволим качина вернуться.

Экатль вздохнул.

— Мой старый враг! — нараспев сказал он. — Если бы не эта проклятая двадцать первая составляющая, мы бы шли плечом к плечу, распространяя себя среди планет Множества. А так… мы топчемся от звезды к звезде.

— Не производители-цицицими начали это противостояние. Хотя… сегодня нам как никогда прежде необходимо пространство, чтобы размножаться. Два вида претендуют на одну среду обитания — не вижу в этом ничего предосудительного.

Огромный цицицими и всегда молодой телом качина вышли на площадку для тлачтли. Осмотрелись по сторонам, пощупали песок, что тонким слоем покрывал кварцитовые плиты под их ногами. Вечерний свет мерк на глазах, на площадку наползли тени от террас и пирамиды Ицамна, в основание которой был вмурован саркофаг с останками одного из первых избранных.

— Памятное место, — проговорил Экатль. — Здесь мы когда-то собирались, чтобы просто поиграть в мяч.

Ночь Кукулькан провел со жрецами. На верхней площадке ступенчатого храма рабы установили большой экран, на котором появлялись изображения планет и лун местной звездной системы. Сначала Экатль устроил своеобразный экзамен, на котором выяснил, что жрецы в достаточной мере помнят и осознают то, чему он учил их в час последнего пребывания в Палаткуапи — один Цикл назад. Двадцать самых бестолковых жрецов он лишил статуса и отправил на выкорчевывание джунглей и строительство дорог, где всегда недоставало рук. После Экатль рассказал о замысловатой механике колец седьмой планеты, которые, как известно, соприкасаются с верхним атмосферным слоем и по всем правилам давно должны были обрушиться на газовый гигант. Жрецы внимали раскрыв рты. Бог ветра не забыл еще раз напомнить о важности числа «двадцать». Диалект хопи был достаточно универсален, на языке смертных «двадцать» и «человек» звучали одинаково — «уиник», что только укрепляло взаимосвязь этих понятий. Светский календарь хааб состоял из восемнадцати месяцев по двадцать дней. А чтоб урок усвоился скорее, Экатль дал задание сделать ряд вычислений в двадцатеричной системе счета.

Когда солнце поднялось над крышами дворцов верхнего города, все жители Палаткуапи заполнили террасы, окружавшие просторную площадку для тлатчтли. Те, кому не хватило места, расположились на ступенях лестниц, поднимающихся к вершинам пирамид. На золотых носилках с великой осторожностью жрецы вынесли дымчатый кристалл высотою в три локтя. Хопи не сомневались, что почти невесомая друза — предмет священный, однако даже первые жрецы не ведали о ее истинной ценности. Это было единственное средство мгновенной связи на сверхдальних расстояниях — сгусток гиперматерии, существовавший одновременно в нескольких точках Множества.