Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

с помощью «связей»? Эх, пройтись бы мимо куйбышевской школы в этом атасном костюмчике «Super Rifle» с рыжей сумочкой и мокасинах в стиле «Вестерн», разукрашенными латунными бляхами и замшевой бахромой! Нет, она не стала красоткой, примерив новый имидж, но и комплексом неполноценности не страдала — плечики развернулись по-новому, задорно, как пудель после мытья, встряхивалась новая лохматая стрижка.

Приятно и увлекательно было следить за расстановкой мебели, давать советы матери и рабочим (Нет! Нет! Левее диван, а то очень стенку «тяжелит»), а потом гонять по окнам Владика с дрелью на предмет подвески карнизов и новых штор. Но получилось — загляденье! Просто жаль одним в такой красоте обретаться, хоть билеты у подъезда продавай и приглашай на просмотр прохожих. Женя привезла из Кабула всякие экзотические финтифлюшки: медные шкатулки с вычеканенным кружевным рисунком, деревянные статуэтки, бронзовые подсвечники, металлические огромные блюда для украшения интерьера, инкрустированный перламутровый столик и даже настоящий кальян! А уж салфетки, полотенца, коврики, картинки — просто прелесть, приятно в руках подержать!

В большую комнату — гостиную, соединенную стеклянными двойными дверьми с холлом, вместился финский гарнитур из темного матового дерева, в угловую спальню с трудом затиснули громоздкий белый гарнитур «Луи», а в детской, расположилась двухярусная рижская кровать, где нижнее место предназначалось пятилетней Ане, а верх, естественно, Вике.

Виктория как бы раздвоилась: новая — почти москвичка, довольно легкомысленная и эгоистичная, подавляла сентиментальные всплески прежней, совестливой, а та, в свою очередь, коря за измену подсовывала ей душераздирающие видения: одинокое трио на опустевшем перроне — папа, Катя и Макс. Стоят, смиренно уронив руки и печально глядя вслед удаляющейся в московскую даль Виктории. И тогда обе Вики — новая и старая, в обнимку плакали, понимая, что не смогут сделать выбор, обречь на страдания одну из спорящих горячо любимых сторон.

Женя, заметив перепады в настроении дочери, осторожно зализывала раны — отец, мол, отлично живет с Катей (слава Богу, хорошая женщина встретилась!), Максим привязан к ним, как к родным, к тому же будут еще, наверно, у Алексея и свои дети. Не остановится же он на одном ребенке, всегда сына хотел. Как? Максим?! Да он вовсе не Викин брат. Как, Вика до сих пор не знала? И мальчик не в курсе? Вот чудеса-то! А она была уверена…

Евгения поведала дочери историю усыновления мальчика, литературно сгладив углы: выходило, что отец Макса, героический революционер свободолюбивой страны, жених Светланы, погиб в боях за независимость своей маленькой восточной родины.

Сама же Лана — женщина отважная и трудолюбивая, трагически пала от руки солнечногорского бандита, защищая грудью галантерейный прилавок родного магазина. В память об отце остался золотой амулет — фамильная ценность восточного клана.

— Я вижу, Катя решила, что мальчику пора вешать на шею золото! — пожала плечами Евгения. — Мы с Алексеем полагали, что такого рода вещи можно носить после совершеннолетия.

— Это она ему на дорогу надела. На счастье, что ли. Ведь папе поддержка нужна, пусть хоть через сына идет… — неловко защитила Виктория Катю, тут же забыв, что Максим не родной Алексею.

Ей вообще казалось странным, что Макс — «чужак», да еще наполовину инородец. Она не ощущала преимуществ «кровного родства» над другими видами человеческой близости и родственные признаки в ее формуле любви не имели существенного значения. Разве объясняет какой-то абстрактный код ДНК или штампы в метриках взаимную тягу людей друг к другу? И могут ли они, не подкрепленные иными, более существенными и загадочными связями, предопределить симпатию, интерес или даже простейшую жалость? Вот «засушенные маргаритки» — соседка Августа оказались в последние годы более близкой Вике, чем родная бабушка, а Максим был и останется братом, самым что ни на есть настоящим, в то время, как Анечке еще предстоит стать сестрой.

— А знаешь, мам, это не имеет никакого значения. Уверена, даже если Максу станет известно, ничего не изменится. Он очень ответственный парень, какой-то взрослый в своей ответственности. Чувствует себя моим старшим братом — везде, и во дворе, и в школе перед такими верзилами заступается! Главное для него — выглядеть настоящим мужчиной, во всем копировать отца. Моего отца, выходит. Узнал, что папа по утрам делает пробежки. Смотрим выползает из постели чуть свет! С отцом бежать. А ведь такой соня — уму непостижимо!.. Целую неделю продержался.

Вика рассказывала охотно, с улыбкой, как всегда, когда речь заходила о доме. Женя чувствовала уколы ревности и рассчитывала на то, что время все поставит на место. Главное — сейчас вырвать из Одессы девочку без надрыва.

— Ничего, ничего, детка, все устроится — еще целая жизнь впереди. Будет Макс на каникулы к нам в Москву приезжать, а мы все вместе в Одессу нагрянем. Там такая роскошная гостиница под названием «Красная»! — обрисовывала она приятную, заведомо утопическую перспективу.

Каникулы кончались, Вику записали в десятый класс престижной французской школы. Она все чаще грустила, поскольку не могла сделать окончательный выбор. Хотя мать с проницательностью психоаналитика объяснила, что любой выбор дочери будет болезненным, но только один правильным. А именно, тот, который связан с Москвой и перспективой получения хорошего образования, а следовательно, и устройства личной жизни… В середине августа вернулся на родину генерал Шорников. Узнать его было трудно — сухощавый, до черноты загоревший и почти совсем облысевший пожилой человек. Вика не верила своим глазам, отец выглядел по сравнению с ним почти юношей. Леонид Егорович осмотрел ожидавшие его хоромы, поглядел в окна, объявил домочадцам:

— Молодцы ребята! Всех повышаю в чине. Медали раздам завтра. — Он улыбнулся одними губами, словно превозмогая мучительную боль. Евгения тоже была какая-то приглушенная, словно погашенная. Только на следующий день Вика узнала, что от них скрывали старшие — генерал привез сообщение о гибели его кабульского заместителя вместе с группой офицеров, проработавших с ним бок о бок почти пять лет.

Да что поделаешь — война есть война, и она всегда где-нибудь да есть — то в Ольстере, то в секторе Газа, то еще где-нибудь — хоть телевизор не смотри — беженцы, трупы, развалины. А в Москве — праздник газеты «Правда» на ВДНХ, выставка кошек в Битцевском парке, новая программа цирка на Цветном бульваре, гастроли королевского английского театра, иностранцы на каждом шагу, магазины, киоски, видеосалоны, как говорят, с порнухой — и просто наркотик для Макса игровые автоматы! Только успевай посмотреть, что очень не просто, если интересы шестнадцатилетней девочки и двенадцатилетнего мальчугана явно не сходятся, а еще обязательная программа — поездка на дачу и в Солнечногорск, на могилу дедушки