Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

закрытости частной жизни двора было совсем не трудно; второе — изменение сознания взрослого уже мальчика соответственно его новому предназначению (а, следовательно, посвящение в ислам, интенсивное обучение культуре предков, языку) и, наконец ликвидация признаком славянской наследственности. В первую очередь «рязанского» носа с целью придания наследнику престола фамильного сходства.

Хосейн Дали Шах, как и его покойный отец, отвоевавший своей стране независимость не без помощи некой тайной международной организации, являлся членом ИО. Туда и был послан подробный отчет о сложившейся ситуации с просьбой содействия. Инструкции пришли незамедлительно, а следом прибыли два представителя организации — опытный психолог с мировым именем и «куратор» — невысокий гибкий мужчина с несколько монголоидными чертами лица, по которому было невозможно определить ни возраст, ни обуревающие его владельца эмоции.

2

…Максим проснулся, моментально вскочил с кровати, потянув за собой подклеенные к его запястью проводки, а когда появился знакомые ему «грузин», одетый в светлые брюки и рубашку с галстуком (этот костюм был уступкой к предстоящему «спектаклю»), мальчик расплакался у него на груди, требуя немедля привести папу. Врач протянул ребенку стакан с приятно пахнущим шипучим напитком, а «грузин» поглаживал его по голове и слегка покачивая, терпеливо объяснил:

— Вы… ты должен немного потерпеть, успокоиться, и я все тебе объясню. Меня зовут Амир — я твой друг. Мы сейчас живем в доме… большого начальника. Ты у него в гостях?

— Это что, Афганистан? А начальник — генерал или маршал? Где Вика? — засыпал Максим вопросами нового друга. Рванулся с кровати, но тут же свалился на пуховики.

— Ой, голова кружится! Это от самолета? Амир уложил мальчика и сел рядом.

— От самолета. Мы летели на сверхскоростном лайнере. Кроме того, произошла маленькая авария. Но с тобой все в порядке. Вика чувствует себя немного хуже, у нее не такой крепкий организм.

— Я хочу в туалет, и хочу видеть сестру! — властно заявил Максим, чем заметно порадовал Амира. Амир хлопнул в ладоши. Появился очень полный человек, одетый в длинный балахон, с перевязью на голове и склонился перед мальчиком в глубоком поклоне. Максим прыснул:

— Здесь что, карнавал?

— Нет. В этой стране так одеваются. Ахмед будет твоей няней, только он совсем не понимает по-русски. Тебе придется показывать ему свои желания жестами. Если ты покажешь рукой пониже живота, он проводит тебя в туалет. Максим тут же выполнил рекомендации и был сопровожден «няней» в нужное место. Вернулся чрезвычайно довольный:

— Здорово там у вас! А можно наполнить бассейн водой и поплавать? Только вначале хотелось бы что-нибудь поесть, а потом прихватить Вику.

От еды, доставленной на катящемся столике тем же толстым «няней» Максим пришел в восторг — так много не известных сладостей было разложено на золотых блюдах, и вновь потребовал Вику.

— Мы что, будем питаться отдельно? Здесь столько бананов — мне одному не съесть. А Витька их здорово любит. Почему вы не позвали ее, Амир?

— Видишь ли, друг мой, девочка получила травму, может быть даже сотрясение мозга. Сейчас ее лечат, и как только будет можно, я провожу тебя к ней, — вкрадчиво объяснил Амир.

— Как это травму? Нас что, бомбили? Вот это приключение — мальчишки в моем классе от зависти умрут. Да они и не поверят… — огорчился мальчик.

— Была небольшая перестрелка, трудная посадка. Но все опасности позади. Сегодня тебе надо поиграть в этих комнатах, если хочешь, я принесу тебе компьютер с играми. А завтра, надеюсь, мы сможем рассказать тебе хорошие новости.

— Что, мне лично компьютер?! — Максим был вне себя от радости, получал инструкции по ведению игры на доставленном через пару минут в спальню приборе. Амир просидел рядом с ним до вечера, поскольку лишь он один, из посвященных в тайну, мог общаться с мальчиком на его языке.

Максим весь ушел в игру, обстреливая кружащих на экране птеродактилей. Амир, изрядно вымотанный событиями последних дней, пребывал в размягченном состоянии, которое склонен был считать религиозным трансом: его мысли путались, перед глазами расплывался сладкий туман, а из него сквозь курносый профиль увлекшегося мальчика, глядела голубоглазая Светлана с веселыми завитушками на лбу и дерзким, пухлым ртом.

Аллах, по всей видимости, послал масштабное сообщение своим подданным, поскольку притаившийся за ширмой Хосейн, всматривающийся до рези в глазах, в лицо прильнувшего к светящемуся экрану ребенка, видел почти то же самое — свою российскую подружку. Мягкую, бело-розовую девушку Катю, уснувшую в ванне среди крошечных айсбергов срезанных хризантем. Смуглый малыш упрямо, по-Катиному хмурил смоляные брови, нажимая на кнопки породистой, царственной рукой. В груди Хосейна потеплело, стальные путы, сковавшие его ожесточившуюся после катастрофы душу, ослабли и на какое-то мгновение ему показалось, что он еще может и хочет любить.

…На следующий день Максимом занялся прибывший психиатр — профессор Кин, а его спутник — черноволосый Фрэнк Смул (знакомый нам под именем Мио Луми помощник доктора Динстлера) пожелал ознакомиться с состоянием девушки.

Судьба Виктории, попавшей сюда вопреки условиям операции «Наследник», предписывающим строгую секретность и ликвидацию свидетелей, еще не была решена. Амир, в последнюю секунду предотвративший убийство девушки, действовал скорее интуитивно: он заметил привязанность мальчика к сестре и почувствовал, что для его последующего «приручения» присутствие девушки может пойти на пользу. Мнение советников, получивших в нагрузку к принцу совершенно ненужную живую улику, способную привести к непредсказуемым последствиям, было единодушно: девушку надо убрать. Последнее слово оставалось за куратором ИО Фрэнком Смулом.

Физическое уничтожение людей категорически запрещалось в уставе ИО, категорически отрицавшей тезис о том, что цель оправдывает средства. Организация находила в случае необходимости другие пути устранения нежелательных фигур, проявляя предельную изобретательность. Фрэнк знал, вне всякого сомнения, что девушка должна быть спасена, но знал он также и то, что в этой стране уничтожение человеческой жизни во имя Веры и Власти является вполне допустимым и даже благим деянием. Фрэнк понимал, что ради спасения девушки придется вести тайную и осторожную игру в условиях почти узаконенной лживости, называемой «восточной дипломатией». Дружеские клятвы и официальные заверения здесь не обеспечивали безопасность — удар в спину расценивался как мудрый и ловкий ход.

Шестнадцатилетняя Виктория представляла серьезную угрозу для всей операции, и какие бы веские гарантии по сохранению ее жизни ни получил Фрэнк, это не защищало гостью от «несчастного случая» — укуса змеи, падения из окна или редкого инфекционного заболевания.

Фрэнк увидел у постели девушки удрученных врачей, лиловую гематому, залившую правую половину лица и решил, что он уже опоздал. Ему доложили о состоянии пострадавшей: сильное сотрясение мозга, вызванное ударом затылка, возможно, внутренние травмы, которые