Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

его внешнем преображении. Месяцев через 9-10, одновременно с психологической обработкой, мальчик должен убедился воочию, что является законным наследником Рода и Власти. Бейлим Дали Шах должен увидеть в зеркале свое новое лицо, как отражение нового сознания и никогда впоследствии не испытывать комплекса тайных сомнений в законности своего места на троне. Если бы речь шла о взрослом человеке, осознанно совершающем подобный шаг, не приходилось бы скрывать предстоящую коррекции. Мальчик же должен был оставаться в неведении относительно произведенных с ним манипуляций.

Динстлер, увлеченный планом незаметной коррекции, начал продумывать детали операции. Ночью он долго не мог уснуть от злости, перерастающей в настоящее бешенство: Йохим ненавидел себя за то, что снова позволил втянуть себя в игру. Он-то знал, что поддался на уговоры лишь потому, что сам желал этого. У Пигмалиона давно чесались руки.

4

Гости остались жить в доме профессора. Здесь же ночами он должен был постепенно, черту за чертой, изменять лицо мальчика. Ванда, посвященная в план мужа лишь отчасти, распорядилась убрать зеркала. Максим, к счастью, ими абсолютно не интересовался, а Крис, ставший за несколько часов закадычным другом арабчонка, должен был в августе покинуть родительский кров, дабы продолжить учебу в хорошем частном пансионе на юге Швейцарии. Прибывшая с Максимом девушка оставалась все еще невменяемой, и мальчик полностью сосредоточился на новых друзьях. Никто и не заметил, как через неделю общения с Крисом, Максим почти полностью перешел на французский. Конечно, это был еще далеко не совершенный и даже не благополучный язык, но мальчики понимали друг друга и что интересно — совершенно свободно общалась с гостем Ванда. Сама не зная почему, она проводила целые часы с детьми и получила разрешение Амира на присутствие во время их первых «образовательных» бесед. Криса в этих случаях удаляли — он отправлялся на экскурсии по окрестностям с кем-нибудь из взрослых. Ванда устраивалась в шезлонге под каштаном с каким-нибудь журналом, делая вид, что погружена в чтение, в то время как под белым полотняным зонтиком непринужденно беседовали двое: терпеливый, но взыскательный к своему ученику Амир и непоседливый мальчик, старавшийся продемонстрировать самые лучшие качества — смекалку, прекрасную память и способность самостоятельно оценивать информацию. Уроки делились на обязательные, за которые Максим получал оценки по 10-балльной шкале (речь шла об арабском языке, экскурсам по истории, культуре и религии страны) и общеобразовательные, проходящие в виде свободной беседы, по ходу которой позволялось задавать учителю вопросы и даже поспорить с ним.

Вскоре Амир понял, что дискуссии успешнее идут при участии Ванды. Присутствие этой женщины вдохновляло его красноречие, а кроме того сдерживало импульсивного Максима, старавшегося завоевать расположение Ванды. А главное — в присутствии Ванды разговор неизменно велся на французском с короткими пояснениями русских фраз.

Август выдался очень жарким, и Ванда который раз благодарила себя за настойчивость, проявленную в сооружении бассейна. Конечно же, за этим кафельным озерком десятиметровой длины приходилось постоянно следить, платя в летние месяцы надбавку садовнику. Но зато окунуться утром, поплавать перед сном, да и просто поваляться на солнышке возле воды оказалось постоянным, никогда не надоедавшим удовольствием. Не случайно и Амир облюбовал лужайку перед бассейном для свободных занятий с Максом.

Ванда знала, что ей очень идет цельный ярко-алый купальник, особенно к стойкому августовскому загару. Она вообще выглядела лет на 10 моложе своего возраста, этак максимум на тридцатник с небольшим хвостиком, хотя ни разу не прибегала к хирургической помощи мужа. Одно время Ванда, удрученная мягкими складками двойного подбородка, серьезно взяла в оборот Йохима, но тот, охотно выполнивший подтяжки многочисленным пациенткам, жене категорически отказал:

— Этот подбородок у тебя был и в 25 лет, кто знает, может в нем сосредоточиваются твои женские чары? Уберу я кусочек кожи — и жена уже чужая!.. — хитро улыбался он.

— Куда я от тебя денусь, Пигмалион! — хмыкнула Ванда, делая вид, что не поняла намека мужа. Да, за ней водились грешки. Правда, только последние три года и всего лишь маленькие эпизоды, но… Иногда Ванде казалось, что самый большой любовный роман ее жизни еще впереди. Особенно такими летними вечерами, полными пьянящих ароматов и летучих теней.

Амир одевался на людях только по-европейски — в легкие светлые, хлопчатобумажные костюмы и свободные, гладкоокрашенные рубашки. Однажды Ванда, случайно проснувшаяся на заре, увидела со своей веранды прогуливающегося в саду гостя. На нем было свободное белое, развевающееся на ходу одеяние, в смуглых руках зажаты четки, а тонкое сосредоточенное лицо казалось вырезанным из потемневшей кости. Ванду охватило внезапное желание оказаться рядом с этим странным человеком, почувствовать, как обнимают его сильные, вкрадчивые руки, увидеть загорающееся горячим светом отстраненное замкнутое лицо. С того самого утра Ванда, подключившая кокетство механически в общении с любым представителем противоположного пола, начала сознательную, очень осторожную атаку. Ее присутствие оживляло уроки Амира и она могла бы сказать почти уверенно, что он знает наперечет ее купальные и домашние туалеты.

Теперь Ванда в новом алом купальнике тихонько, чтобы не нарушать беседы, проскользнула к своему шезлонгу и тут же заметила, что голос Амира стал громче, а его французская речь — выразительнее.

— Мадам Динстлер будет так же небезынтересно узнать о некоторых традициях нашей страны, заметно отличающихся от европейских. — Амир перенес свое плетеное кресло поближе к Ванде и пригласил Максима занять место рядом.

— Что бы вы сказали, мои уважаемые слушатели, если бы увидели на улице Парижа или…, допустим, Москвы, юношу и девушку, или мужчину и женщину, приветствующих при встрече друг друга поцелуем? Ванда с многозначительной улыбкой пожала плечами, а Максим категорически заявил:

— Так делать нельзя! — Он уже понял, что началась игра в «можно» — «нельзя», как и всегда, когда речь шла о различии «нашей страны» с остальным миром.

— Запомни, мой друг, что любые поцелуи (даже поцелуй руки) между представителями разных полов абсолютно недопустим. Даже, если эти люди родственники, — сообщил прокурорским тоном Амир, оценивая эффект по Вандиному недоумению. — И совсем наоборот: если в нашей стране встречаются мужчины-друзья — объятия и поцелуи — лучшее доказательство чистого сердца. А уж потом следуют рукопожатия.

— Это касается и женщин? Подружки тоже обмениваются объятиями при встрече? — удивилась Ванда, делая большие глаза.

— Нет, женщины нашей страны носят паранджу. Максим уже знает, что это такое и может себе представить, что поцелуи в таком туалете практически невозможны. Но и при обмене рукопожатием женщинам следует лишь коснуться горизонтально выпрямленными ладонями, но никак не сжимать руки друг друга. Согласитесь, что это целомудренно и даже красиво! — терпеливо объяснил Амир.

— Я как-то не считала,