Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

гостя и своего резвого сына, наделенного недюжинными бойцовскими и лидерскими качествами, Ванда не могла не заметить, что приезжий мальчик постепенно забирает бразды правления в свои руки. Причем не только благодаря природной предрасположенности характера к власти, но и с помощью нового самоощущения, умело внушаемого Амиром. Максим уже понял, что за его происхождением скрывается какая-то весьма значительная тайна, дающая ему право относиться к окружающим как к послушным подданным. Стоило ему заметить, что взрослый и солидный дядя Амир способен беспрекословно полезть за его мячом в колючие кусты терновника, как командирский тон стали одним из способа общения Максима с Крисом. И что интересно — Крис почти сразу подчинился, освоив непривычную для себя роль мальчика на побегушках. Поэтому Ванда, гордившаяся независимостью своего сына, даже обрадовалась, когда в середине августа стал вопрос о том, что друзей необходимо разлучить — то есть отправить Криса в Австрию к бабушке Леденц до начала школьных занятий. Все же она тянула с отъездом, не в силах оборвать завязывающийся с красивым арабом флирт. И вот, наконец, от Амира последовало очевидное приглашение на интимную встречу, под предлогом посещения Канн! Ванда возликовала, сочинив для мужа целую версию о необходимости посещения магазинов и друзей перед поездкой к родителям в Австрию.

Йохим неожиданно обрадовался планам жены съездить на побережье.

— Пожалуйста, не торопись возвращаться, ты тоже нуждаешься в отдыхе. И хорошо было бы прихватить с собой господина Амира — он должен дать небольшие каникулы своему ученику. Не возражаешь, милая? — Йохим значительно посмотрел жене в глаза и она поняла, что это не личная просьба, а распоряжение, идущее «сверху».

Так или иначе — все складывалось отлично — два дня на курорте, вдвоем с Амиром! Ванда особенно тщательно подготовила свой чемодан, учитывая посещения пляжа, ресторанов, музеев, возможно, даже концерта. И, конечно же — знойного интима, требующего изысканного белья, особого парфюма и наличия тайных средств мгновенного омолаживания: годы уже не те, чтобы просыпаться утром свежей как роза или спать в макияже. Впрочем, она никогда не могла похвастаться природной свежестью, а весь ее нынешний соблазнительно здоровый облик a la naturelle создавался регулярными методичными усилиями.

Собираясь в Канны, Ванда почувствовала прилив бодрости и даже заметила, что внешне помолодела — ведь шальной блеск глаз трудно воспроизвести даже с помощью первоклассного макияжа, а ее глаза светились предвкушением самой романтической истории.

…Попрощавшись с детьми, они выехали рано утром в Вандином голубом «опеле-седане», умеющем с бодрым хрустом откидывать гармошкой складывающийся верх. Ванда была вся в незабудковом льне, на свежеуложенных волосах повязана нежнейшая шелковая косынка ручной индусской росписи. Иранская бирюза в ушах и на запястьях облачко духов «Мадам Роша» и крупные туманно-серые очки. Амир, поджарый и гибкий, в дорожном костюме из тонкой кремовой шерсти, оттеняющем бронзовый лоск его кожи за раскрытым воротником «апаш» представлял респектабельного и вполне светского путешественника из деловых кругов богатого Востока.

Оставив позади поместье «Каштаны», автомобиль несся среди полей, по-осеннему опустевших и все еще мощной зелени садов и перелесков самых разнообразных оттенков — от светлой зелени акациевых зарослей до сизой дымки сосняка. Ванда включила магнитофон. Амир прислушался, обрадовался:

— Это же Сальваторе Адамо! А вот Фрэнк Синатра — шлягеры моей далекой юности!

Ванда хотела деликатно поспорить насчет возраста, но потом засомневалась — кто разберет этих смуглолицых, гибкотелых хищников — может ему уже все 60! И нейтрально заметила:

— Я предполагала, что в вашей стране, — она многозначительно выделила формулировку, употребляемую Амиром в занятиях с Максом, — сохраняется предпочтение к национальной культуре и музыке.

— Лучшие годы юности я провел за границей, учился в Европе военному делу. А потому мои эстетические пристрастия довольно широки и разнообразны.

— Это касается также идеала женской красоты?

— Увы, здесь у меня имеются особые предпочтения, — Амир значительно посмотрел на Ванду.

— Ах, полноватые блондинки, похоже, всегда и везде в моде! — рассмеялась Ванда. — Во всяком случае в годы учебы в университете у меня была масса поклонников! Она прибавила громкость приемника, услыхав шлягер Френка Синатра.

— Не слишком сильный звук?

— «Stengers in the night»! Оставьте, пожалуйста, так! Это моя любимая мелодия, — Амир остановил руку Ванды, направившуюся к рычагу громкости. Он покрыл ее кисть сухой легкой ладонью и не убрал ее, когда Ванда опустила правую руку к себе на колено. Благо, машина шла на автоматическом переключении скоростей, а с рулем на этом отрезке шоссе, почти пустого в ранний час, она могла справиться и одной левой. Ладонь Амира соскользнула на бедро и двинулась вниз. Пришлось притормозить и остановиться у обочины — не терять же сознание прямо за рулем! Ванда не ожидала, что ее так взволнует этот эпизодический флирт. Они больше не разговаривали, а только целовались в чувственных флюидах шлягера и волнах теплого воздуха, сопровождающего мелькающие мимо автомобили. Яркая косынка Ванды трепетала на ветру, легкий расстегнувшийся жакет соскользнул с покатых плеч, представив алчущему взору кавалера аппетитно поднятую жемчужно-серым гипюровым бюстгальтером крупную грудь.

Они с трудом вынырнули из головокружительного дурмана, увидев останавливающийся впереди огромный трейлер. Ванда едва успела запахнуть жакет, как у машины появился смуглый толстяк в оранжевой каскетке, интересовавшийся проездом к Сан-Антуану. Ванда объяснила, шофер откланялся и Амир поднял лицо — все это время он делал вид, что ищет что-то под сидением.

— Так нельзя! Мы совсем потеряли голову. За нами могли следить! — он был явно обеспокоен.

Ванда расхохоталась:

— Здесь во Франции ревнивые мужья нанимают частных детективов, которые, как правило не пользуются грузовиками.

Однако рисковать они больше не стали и выбрав уединенный маленький отель, спрятавшийся в стороне от крупных трасс, ведущих к побережью, сняли тихий двухместный номер. Поднимаясь за портье на второй этаж, Амир почувствовал сильную неукротимую дрожь: — ни одна женщин не возбуждала его так сильно. Чем больше он узнавал Ванду, тем труднее было отличить ее от Светланы, запечатлевшейся в молодой памяти. Это была та же женщина, но принадлежащая ему! К черту Динстлера и Хосейна — пробил его час и он не упустит своего!

Провалявшись в объятиях Амира более суток, Ванда с ужасом подумала, что могла так и умереть, не узнав, что бывает на свете такие мужчины. И сделать это открытие на пороге старости, увядания, женского одиночества и чуть ли не случайно! Боже, ей становилось страшно от мысли, что этой встречи могло и не произойти. Ванда забыла про свое тайное косметическое вооружение, про нарядное белье и шикарный пеньюар. Все это время она провела абсолютно обнаженной и вылизанной с ног до головы — так что