Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

в новую квартиру приглашают. — Алексей виновато улыбнулся, зная, что приглашение это всеми игнорировалось. После ранения Генерал Шорников был переведен в Генеральный штаб и получил в Москве большую трехкомнатную квартиру. Это произошло еще прошлой осенью и детей ждали в Москве на зимние каникулы. Но Вика была поглощена увлечением Костей. А Катя… Выходит, она тоже не очень стремилась в Москву, ссылаясь на занятость в театре. Лишь один Максим канючил, мечтая о дороге в самолете.

— Ну что носы повесили? — встряхнул Алексей Вику. — Поезжайте в столицу, повеселитесь. Вернетесь домой, а я уже тут ремонт сделаю, участок, что обещают выделить, перекопаю и огород засажу!

— Никаких гастролей! — отрезала Катя. — Болеть и копать огород будем вместе.

Когда в начале июня Макс и Вика уезжали в Москву, Алексей уже лежал в больнице, а Катя, забыв про сцену, стала и медсестрой, и сиделкой. Уезжать из опустевшего дома было необычайно грустно. Вика прощальным взглядом обласкала простенькие, раздражавшие ее поначалу цветастые занавески, пианино, полки с любимыми книгами.

— Дитя — ты сплошное очарование! — любовалась «засушенная маргаритка» новым платьем Вики из жоржетта послевоенного производства — в маках и васильках по черному полю. Она трудилась над сотнями оборочек целую ночь и успела-таки одеть девочку для визита в столицу достойным образом. Прощаясь, Августа дала Вике толстый конверт с американским адресом.

— Это Бенждамену. Мне кажется, из Москвы быстрее дойдет.

Вика заметила, как Августина украдкой перекрестила их, уже спускающихся по лестнице. Она рванулась обратно и крепко обняла сухонькое старое тело, только теперь по-настоящему поняв, какое оно хрупкое.

— Задавишь «маргаритку»! — крикнул Максим, таская по лестнице сумки.

— Радости тебе, детка! — Августа улыбнулась. — А если слезы — непременно алмазные.

14

Вика увидела мать сразу же. Она стояла в первых рядах толпы, выстроившейся двумя шеренгами у двери прилета с букетом ярких гвоздик и спортивным высоким мужчиной за спиной. Не понятно, почему девочка сразу же кинулась к этой женщине, весьма отдаленно напоминавшей прежнюю Евгению, но сквозь барьер новых духов и парфюмерную муть ее теплые объятия пахнули чем-то непередаваемо родным, милым, отчего нос тут же набух и засвербило в глазах. Постояли, хлюпая носами, тесно прижавшись среди задвигавшейся, заспешившей толпы. Женин сопровождающий, оказавшийся казенным шофером Владиком, подхватив Максима, умчался за багажом, стараясь, видимо, разрядить напряженность. Однако Макс, не ничуть не смутился встречей, крепко прихватил за шею Евгению, рассмеялся:

— Ты что-то маленькая стала, мам.

— Это ты вырос, дорогой. Я для тебя целую культурную программу составила. Будешь изучать Москву под руководством замечательного спортсмена Бориса Коренева. Он старше тебя всего на пять лет и уже мастер спорта. Наш сосед. Берет над тобой шефство, а то мне Вика для помощи в устройстве квартиры позарез нужна, — Евгения подмигнула дочери: — Поможешь?

В машине (это оказалась самая, что ни на есть черная «Волга» с казенным шиком спецномера) Вика разглядела мать хорошенько.

— Я что, постарела? У тебя такие испуганные глаза! — Женя сняла очки.

— Можешь спокойно носить свои окуляры, они тебе очень идут, мама, одобрила Вика. — И прическа, и костюм — вообще, ты здорово выглядишь. Экстра-люкс! Только другая немного, как… теледикторша.

К сорока годам Евгения, наконец, нашла свой стиль, выигрышно оттенявший даже то, что прежде считалось недостатком. Сдержанная элегантность и экстерьер европейский, скорее всего англичанки с примесью ирландской крови, сочетались с легким французским шиком — насмешливым блеском, игривой простотой, что вместе могло быть определенно тремя словами: «порода, порода, и еще раз порода».

— Та здорово вытянулась… И это платье несколько… провинциально, — Евгения замялась, — ну, ничего, детка, я здесь тебе уже целое приданое припасла. И о школе позаботилась. Десятый класс ты должна закончить в Москве. Я не могу настаивать, надеюсь ты и твои родственники сами прекрасно понимают, что пора уже серьезно думать об институте думать, — Женя сосредоточенно прищурилась, отвернувшись к окну и, как ни старался ветер взлохматить ее медную шевелюру, какая-то оптика сдвинулась, приплюсовав к обманчивой моложавости десяток законных лет.

А Вика обмерла, выслушав ультиматум с переходом в Московскую школу: вот и настало время выбирать, где твой дом, перелетная птичка…

…Большая трехкомнатная квартира Шорниковых находилась в новом шестнадцатиэтажном доме, стоящем среди целого района себе подобных в юго-западной части Москвы. Все здесь выглядело комфортабельно и весело высокие витрины новенького универсама, учебный школьный комплекс во дворе, еще не освободившийся от строительного хлама, свежий асфальт вновь проложенных дорожек, упирающихся в искрящиеся стекольно-кирпчные кучи на подступах к самому настоящему, бурно зеленеющему леску. В просторный комнате, пахнущей штукатуркой и лаком был накрыт роскошный стол.

— Спасибо, Ниночка, — сказала Евгения застенчивой женщине, — отлично справилась. До понедельника свободна.

«Господи, моя маман научилась подмигивать, гонять шофера и даже распоряжаться домработницей!» — думала Вика, прикидывая, что их пребывание в Москве было уже до мелочей продумано — каждому отведена своя роль. Перекусив самым вкусненьким, сбежали во двор новые друзья — Максим и Борис. Евгения переместилась на кухню, закурила тонкую сигарету с ментолом.

— Ну, рассказывай, девочка… как там у вас? Виктория пожала плечами — что ж так сразу расскажешь? Ну если главное… Она опустила голову, нехотя выдавив:

— Папа серьезно болен. Это старая трава обострилась. Будет операция.

Женя вздохнула и философски заметила:

— У всех теперь какое-нибудь горе в доме. Ведь, слава Богу, народ почти ничего не знает. Прав был отец насчет Афганских действий. Эх, маленькая моя, каких ужасов мы там насмотрелись… Эй, не грусти! Давай сыграем что-нибудь в четыре руки! Смотри пианино наше старое уже из Солнечногорска доставили.

— Потом, мам, ладно? Я что-то сильно устала.

Распорядок Московской жизни определилось быстро: Макс пропадал на спортивных площадках в компании своего нового приятеля Бори. Малышку Анечку Евгения оставила с матерью в Солнечногорске и вместе с Викой деятельно занялась устройством квартиры. К концу августа предполагалось возвращение на родину Леонида, и новый дом должен был встретить хозяина в полном блеске.

Вика не переставала удивляться разнице куйбышевской и московской жизни. Мать накануне созванивалась с шофером, в условленный час их ждала у подъезда «Волга», готовая катить в любую часть огромной столицы — за шторами, паласами, люстрами, мебелью. В магазинах, несмотря на глобальный дефицит, можно было достать все, естественно, с переплатой, в которой не только важна была сама сумма, а то, кому и как ее дать.

Да, приятно было стать вдруг богатенькой и требовательной — не прицениваясь выбирать на Черемушкинском рынке спелые персики, шишковатую чурчхелу, крупнозернистые сладкие гранаты, янтарный виноград «дамские пальчики», поступавшие сюда из частного сектора дружеских союзных республик. А новые Викины туалеты, приобретенные