Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Я не против, просто скажи адрес и дату.

— Превосходно. Я завтра уточню у Эйса, потому что моя голова как решето, и поговорю с ним об участии.

— Договорились, — кивнул Бернард и допил последний глоток травного чая.

— И ещё, Берн, — с гитарой в руках сказал Юэн, когда уже выходил из кухни. — Я знаю, что у тебя есть огромный список заброшенных местечек, поэтому как мы оба будем свободны...

— Да. Обязательно, — пообещал Бернард.

— Вот и славно.

На этом они расстались, и каждый отправился по своим делам. Бернард вернулся в свою комнату, лёг в кровать. Он бы и сам принял душ, прежде чем снова лечь спать, хотя вроде бы пробуждение от кошмара было относительно спокойным. Без холодного пота, смятых простыней. Без криков, которые невольно прорывались наружу.

Он смотрел в потолок и не мог сомкнуть глаз, почему-то прокручивая недавние события. Перед мысленным взором Юэн сидел с гитарой. Его пальцы порхали над струнами, извлекая из них захватывающий дух звук. Его голос вплетался в это звучание. Так гармонично, будто он и гитара были одним целым.

Бернарду казалось, что он явственно слышит мелодичный голос Юэна. Хотя... Он прислушался. Нет, не казалось. Тихое пение действительно доносилось с первого этажа, приглушённое дверьми и шумом воды. Бернард перевернулся на бок и сам не заметил, как уснул.

За оставшиеся часы кошмары его не потревожили, но и так легко отступать они тоже были не намерены.

Плёнка #5

После ночных дождей пятно расползалось стремительно, как язва на здании похоронного бюро, свидетельствующая о прогрессирующей болезни. Теперь его было видно отчётливо и издалека. Бернард смотрел на него каждый день. Уже с хладнокровным смирением. А что он мог сделать? Договор с ремонтниками был заключён. Оставалось только их дождаться. В студии пахло сыростью, с потолка вода капала в небольшую ёмкость, которую каждое утро Бернард опустошал.

Стоило возобновить вылазки по заброшкам, желание посещать их выросло в геометрической прогрессии, а Юэн снова вот уже несколько дней работал без выходных. Бернард продолжал перебиваться примечательными местечками в городе и его окрестностях, но для утоления «голода» этого было недостаточно. Он хотел съездить в какое-нибудь из тех мест, что висели у него в списке к посещению, но один ехать не собирался. Во-первых, потому что пообещал Юэну. Во-вторых, очевидно, безопаснее ездить вдвоём. На второй пункт Бернард мог наплевать, на первый — нет.

На фоне рутинных дел в студии вылазки по заброшкам казались захватывающими. И Бернард иногда ловил себя на мысли, что, если бы не необходимость в деньгах, то целыми днями только и делал бы, что разъезжал по разным местечкам с фотоаппаратами. А потом он одёргивал себя от таких мыслей. Ему казалось, что они уже граничили с фанатичностью. Потому что отец поступал так же.

Юэна интересовали их вылазки, потому что его вдохновляла возможность выбраться за пределы города, посмотреть новые места, получить эмоции. У Бернарда было несколько иначе. Свою тягу он сравнивал с разрастающимся в студии пятном. Видел в его появлении даже некий символизм, а в нём самом продолжал различать призраков и очертания дома, который каждый раз был разным: то одноэтажным, то двухэтажным, то покосившимся, то и вовсе полуразрушенным.

Однотипная работа отвлекала от подобных мыслей, поэтому Бернард с ещё большим усердием продолжал прибираться в студии, иногда наводя порядок там, где он уже и так был. Дома дел по-прежнему оставалось много. Одной из главных задач Бернард поставил превратить комнату отца в обыкновенную жилую комнату и лишить её намёков на логово одержимого фотографиями человека.

Содержимое некоторых отцовских фотографий подпаляло интерес к заброшкам, однако то, с каким безумным рвением Грегор «украсил» свою комнату хаотичными и не понятными фотографиями — гасило этот самый интерес. В довесок Бернард вспоминал слова Юэна.

«Ты же не хочешь стать таким же, как отец, да?»

Отрезвляло. Ненадолго.

Пока Юэн отсутствовал, Бернард часто засиживался в комнате отца. Он без спешки перебирал коробки, снимал фотографии со стен. Дубликаты и однотипные фото сжигал в бочке на заднем дворе.

Большую часть мест на снимках он не узнавал. Когда были сделаны эти фотографии? Где? Создавалось впечатление, что отец колесил по всей стране, что в принципе не удивительно — фотографией он увлёкся задолго до рождения сына. В этих снимках, в этих запечатлённых мгновениях, сохранилась часть жизни Грегора Макхью. Бернард также нашёл огромное количество негативов. По ним можно было частично определить, какие фотографии были отсняты на одну плёнку, а соответственно и в одно и то же время, только на сопоставление всего этого требовалось много вечеров и бессонных ночей.

Ещё одной интересной находкой в комнате отца стала коробка с непроявленными катушками плёнок, упакованными в герметичный пакет. Бернард обнаружил их лишь тогда, когда начал активно наводить порядки, то есть буквально на днях.

Если с негативами всё было предельно ясно — их легко можно посмотреть на просвет, отцифровать или сделать фотографии, то с плёнками дело обстояло иначе. Может, отец в своё время просто не успел их проявить, у Бернарда они тоже имели свойство накапливаться. А может, он не проявлял их

специально

. Внутри катушек отпечаталось то, что отец видел через объектив фотоаппарата, но не успел (или не захотел) материализовать. Странно, но именно через эти непроявленные плёнки Бернард ощущал особую связь с Грегором. Это было словно тем важным семейным делом, которое начал родитель, а должен закончить потомок.

Бернард хотел рассказать Юэну о найденных плёнках, но всё время забывал или считал, что будет с этой новостью не к месту. Парень выглядел уже не таким напряжённым, как в свою первую неделю на новой должности, но большую часть его мыслей всё равно занимала работа. Поэтому слово «позже» стало часто появляться в голове Бернарда, когда он хотел что-то обсудить с Юэном.

В итоге Юэн всё равно узнал о них. Случайно. Когда вернулся домой пораньше, а Бернард к тому времени только зашёл в тёмную комнату, решив заняться проявкой отцовских плёнок. Юэн изъявил желание постоять рядом и посмотреть. Поэтому пока он громко напевал песни в душе, Бернард готовил необходимые реактивы.

Когда Юэн объявился, свежий и сияющий, с мокрыми кончиками волос, Бернард поведал ему, что плёнки у них сегодня необычные, из нетронутых запасов отца.

— Я никогда не проявлял настолько старые плёнки. Поэтому даже не знаю, получится ли. Может быть, они вовсе испортились.

— У них есть срок годности?

— Конечно, — кивнул Бернард, попутно проверяя температуру в бутылке с реактивом. — Когда плёнка уже отснята, течение времени отрицательно влияет на качество: повышается зернистость, ухудшаются цвета, появляется потемнение, так называемая фотографическая вуаль. Можно минимизировать негативные эффекты, добавив в проявительный раствор антивуалент, но полностью от них избавиться, когда плёнка пролежала более десяти лет, наверное, не получится.

— Поэтому желательно не откладывать проявку плёнок?

— Если не хочешь терять качество, то да.

— И сколько есть времени до тех пор, пока отснятая плёнка не начнёт терять качество?

— Зависит от множества факторов, — продолжал вещать Бернард. — От типа плёнки, от условий хранения. У меня, бывало, непроявленные катушки валялись около месяца. Сильно на качество это не повлияло. Пару раз я находил у себя забытые на несколько месяцев катушки — тоже вышло не критично. Но сейчас совсем другая история.

— Так, и с чего мы начинаем? — важно спросил Юэн, будто планировал сам всем этим заниматься.

— В общем-то, с того же, с чего и при проявке обычных плёнок. Нужно вскрыть катушку и накрутить её на спираль проявочного бачка. Потом поэкспериментирую с концетрацией антивуалента и с температурой проявителя.