Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

«Покажите мне эти бездонные источники, откуда он черпает энергию».

— А который час? — поинтересовался Бернард, машинально посмотрев на своё правое запястье. Привычка надевать часы исчезла, привычка смотреть на время — ещё нет.

— Около трёх часов, — ухмыльнулся Юэн.

Бернард ожидал услышать что-то такое, но всё равно удивился. Не своему пробуждению. Он часто просыпался в абсолютно разное время ночи. И когда просыпался думал только о том, есть ли смысл снова ложиться или можно заняться какими-нибудь делами. Его больше удивило, что Юэн выглядел так свежо и бодро, будто сейчас утро или день.

— Судя по всему, у тебя всплеск вдохновения, — предположил Бернард, делая глоток горячего чая. Получилось очень крепко, Юэну он добавил больше воды.

— Вроде того. Так много разных идей пришло после нашей поездки. Я будто весь горю изнутри уже сутки. Целый день только музыка и тексты в голове. Как переступил порог, сразу сел играть и не заметил, что просидел больше двух часов.

— Новые песни?

— Большинство из них не доделаны. Черновики. Но кое-что удалось придумать.

— Сыграй.

Юэн смотрел на Бернарда долгих секунды три.

— Ладно, но ты сам напросился.

Он вышел из кухни и меньше чем через минуту вернулся с акустической гитарой. Сел обратно на стул и отодвинулся от стола, чтобы было удобнее играть. Бернард подпёр голову рукой, вновь отмечая с какой изящностью пальцы Юэна обхватили гриф и легли на струны. Волнительно. Будто он сам сейчас собирался играть на публику, пусть и эта самая публика представляла собой одного человека.

Юэн посмотрел на Бернарда, мягко улыбнулся и начал играть. Было в его движениях рук что-то гипнотическое, что-то настолько завораживающее, что Бернард позабыл про травяной чай. Мелодия начиналась вроде бы энергично, но с ноткой какой-то щемящей грусти.

«Я часто сам по себе

Так проще и я чувствую себя цельным

Но иногда в голове появляется много мыслей,

В верном ли я направлении двигаюсь?

Правильно ли поступаю?

Что будет, если я оступлюсь?

Смогу ли вновь подняться?

Однако сейчас я никогда прежде настолько сильно не ощущал,

что делаю всё верно

И голос дрожит и сон пропадает,

Но лишь от предвкушения: что ещё меня ждет?

Мне кажется — что-то очень хорошее

Объяснить словами не выйдет,

Я пытался — не получилось

Но сожми мою ладонь

и ты поймешь, что я чувствую

Я вижу блеск в твоих глазах

И нерешительность в твоём голосе

Я знаю, мы похожи

Хоть и абсолютно разные

Ещё я знаю, что наедине с собой

Ты тоже задаёшься вопросами:

В верном ли я направлении двигаюсь?

Правильно ли поступаю?

Почему вокруг всё движется так быстро,

В то время как под ногами нет опоры и я будто падаю

Но внутри ты тоже чувствуешь, что это необходимо

Что ты всё делаешь верно

Ты не ошибаешься

И ты тоже предвкушаешь: что ещё тебя ждет?

Тебе кажется — что-то очень хорошее

Объяснить словами не выйдет,

Ты пытался — и что? Не получилось

И ты сам протягиваешь руку,

Чтобы поделиться тем, что чувствуешь»

Когда Юэн закончил играть, Бернард продолжил зачарованно смотреть на его пальцы. Он сделал глубокий вдох и снова ему показалось, что пока он слушал песню, он не дышал. Может, так и было.

— У этой песни, — начал он, посмотрев наконец Юэну в лицо, — немного другое звучание.

— Менее пронзительное по сравнению с большинством из того, что я пел тебе прежде, да, — Юэн кивнул с важным видом. — Петь каждый раз одинаково вообще не интересно, поэтому решил разбавить свой «слащаво-депрессивный» репертуар.

— Мне понравилось. Нравится и твоё «слащаво-депрессивное». Вообще, — Бернард в задумчивости потёр щеку, — твой голос звучит поразительно удачно, за какую бы песню ты ни взялся, какой бы текст ни придумал. Чистое и пронзительное пение или что-то такое, больше приближённое к обычной речи, немного тягучее, что-то эмоциональное с надрыванием голоса или нежное, даже интимное... — твой голос везде звучит... — Бернард запнулся. — Даже не знаю, как объяснить. Каждый раз мне сложно подобрать слова. Вау, классно, хорошо, красиво — или что я там обычно говорю? Иначе не знаю как.

—

«Объяснить словами не выйдет. Я пытался — не получилось»

, — усмехнувшись пропел Юэн строчки из своей новой песни, обхватив гитару и сцепив пальцы в замок.

— Да, — согласился Бернард, — есть вещи, которые не объяснить словами. И, наверное, с этим нужно просто смириться.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Рад, что тебе понравилось. Музыкальный критик в тебе перешёл на новый уровень, — сказал Юэн.

— Всё хотел спросить: от игры на гитаре болят пальцы? Нужно ведь сильно зажимать струны, чтобы звук получался чистым. А твои пальцы двигаются так легко, будто едва касаются...

— Если долго играть, то да, побаливают. Но больше от усталости. А так, давно уже нет. Смотри, — сказал Юэн и выставил руку ладонью вперед.

Бернард посмотрел, но не совсем понимал, что хотел от него Юэн.

— И что я должен увидеть?

— Мозоли на кончиках пальцев. Они появляются, когда долго играешь на гитаре, поэтому ничего не болит.

Бернард снова присмотрелся, но ничего не увидел. Тогда он вытянул руку и соприкоснулся кончиками своих пальцев с кончиками пальцев Юэна. Судя по выражению лица, Юэн такого не ожидал, но руку убирать не стал и лишь улыбнулся.

— Чувствуешь? — спросил он, чуть потёршись и как бы мягко постучав кончиками пальцев об пальцы Бернарда.

— Вроде бы, — неуверенно ответил Бернард.

Юэн убрал руку, выставив вперёд другую ладонь.

— Сравни с этой. Сразу почувствуешь разницу.

Бернард покорно прислонил свою левую руку к правой Юэна и чуть надавив, сам потёрся кончиками пальцев.

— Да, есть разница, — согласился он. — Пальцы на твоей левой руке жёстче.

Он отметил, что рука Юэна чуть уже, пальцы короче лишь самую малость и выглядят более изящно. И цветом кожи Юэн был бледнее. А Бернард летом даже успел подзагореть, хотя сам не понимал как, ведь лето опять было холодным и дождливым.

— У тебя аккуратные руки, — заметил Юэн, обхватив гитару и проведя по гладкому изгибу корпуса.

Бернард взялся за чашку с остывшим чаем.

— Это что, комплимент?

— Лишь профессиональное замечание, — самодовольно улыбнулся Юэн и опрокинул в себя остатки травяного чая. — Ладно, ты остаёшься до утра?

— Нет, уже иду. Постараюсь заснуть.

— Да, тебе это нужно. А я пойду в душ.

— Да, тебе это нужно, — передразнил его Бернард.

— Всё настолько плохо?

— От тебя пахнет... клубом.

— Вечер выдался богатый на события, — сказал Юэн, постучав пальцами об корпус гитары. — Какая-то курица пролила мне на кофту коктейль. Я застирал на месте, пятна вроде не осталось, но запах, видимо, въелся. Потом пришлось разнимать двух потных и сцепившихся из-за какой-то ерунды парней. А потом ещё отключился кондиционер, завтра ждать ремонтника.

— Зато не скучно.

— Когда как. Иногда бывает скучно, и голова гудит от танцевальной музыки, а подвыпившие клиенты надоедают своими жалобами на барменов или кого-нибудь из охраны, — Юэн как-то устало вздохнул, обхватил левой рукой гриф, бесшумно скользнул пальцами по струнам. — Тебе надо как-нибудь приехать, Берн. Кстати! Дырявая моя голова. На следующей неделе у нас будет уютный акустический концерт без бесноватых посетителей. Я хочу поучаствовать как исполнитель. Надеюсь, успею отрепетировать. В любом случае у меня там пара песен, Эйс найдёт мне небольшое окошко. Ты приедешь? Познакомишься с Эйсом заодно. Возьмёшь фотик. Потом составишь мне компанию. Закуска и напитки за счёт заведения, конечно же.