Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

Юэн задумчиво взъерошил волосы, смотря на бутылки с реактивами, вид у него был немного рассеянный.

— Так, этот этап я помню. Это где: «одно неверное движение — и всё пропало». Если готов, приступай.

— Надо выключить свет.

— Да, верно, — кивнул Юэн, отойдя в сторону.

— Слушай, Ю, — поспешил окликнуть Бернард, когда пальцы Юэна уже зависли над выключателем. — Если тебе некомфортно, — он сделал паузу, — ты можешь выйти.

— Конечно, могу, ноги-то у меня есть, но я не хочу, — машинально отозвался Юэн. — Напомню тебе, что я здесь по своей воле, и от пары минут в темноте со мной ничего не произойдёт.

— Если что... — осторожно начал Бернард.

— Если что, я знаю что делать, — резко перебил Юэн и выключил свет. — Всё будет нор-мально, — добавил он уже более мягко.

Бернард вздохнул и принялся за работу. В полной тишине он слышал тяжёлое дыхание Юэна. Он понимал, что не имеет права что-либо запрещать или указывать, просто был готов в случае чего оказать помощь. Юэн чётко дал понять, что не нуждается в защитнике, который контролировал бы каждый его шаг. Если он хотел справиться с этим в одиночку, так тому и быть, они обговорили позиции ещё тогда, стоя у подвала сгоревшего дома.

Так как движения были отточены за годы, Бернард быстро справился с катушкой, поместил плёнку в бачок и дал команду включать свет. Вторую плёнку наматывать не стал. В данном случае спешка ни к чему. Юэн отреагировал незамедлительно, так как всё это время стоял у выключателя. Когда свет зажёгся, он приблизился к рабочему столу и, вопросительно вскинув брови, встретился с Бернардом взглядом, безмолвно спрашивая: «А ты ожидал, что я упаду в обморок?» Выглядел он менее сияющим, чем по возвращении домой, но со своей фобией, кажется, справлялся неплохо.

— Хорошо, — кивнул Бернард. — Теперь добавляем проявитель с антивуалентом.

— Этот антивуалент что из себя представляет?

— Йодид калия или бензотриазол в порошке. По факту, ещё один дополнительный компонент, который добавляется при приготовлении проявителя или в готовый проявитель. Ничего сложного. Можно сказать, что он повышает контрастность.

— Сделаю вид, что всё понял.

Бернард усмехнулся. Должно быть, его объяснения плохо знакомому с тонкостями искусства плёночной фотографии человеку могли действительно показаться сложными. Но как объяснить проще, он не знал. Вроде и так достаточно поверхностно, мог бы рассказать и в мельчайших подробностях, но это точно было ни к чему. Юэн интересовался фотографией из чистого любопытства. Потому что это было просто отличным от того, чем занимался он сам.

— Процесс работы со старыми плёнками на самом деле не сложнее процесса работы с обычными, — сказал Бернард. — Просто он более... времязатратный. Если результат не устроит, придётся менять концентрацию антивуалента, а для этого надо готовить другой реактив. И каждая плёнка реагирует по-разному. А ещё вуаль усиливается от высокой температуры, поэтому придётся понизить температуру проявителя. На сколько, не знаю, нужно проверять полученные негативы.

— Иными словами, мы здесь надолго? — улыбнулся Юэн.

Кончики его волос всё ещё были влажными. Он стоял, скрестив руки на груди и прикрывая на чёрном свитере рисунок снежного человека. Пальцы мягко постукивали по плечу в такт мелодии, играющей только в его голове.

— А ты куда-то спешишь?

— Нет. Мне завтра на работу, как обычно, к обеду. Поэтому время отоспаться будет. А вот ты...

— А я всё равно раньше двенадцати-часу не усну, так что...

— Заливай, — решительно сказал Юэн, нетерпеливо махнув рукой. — Давай посмотрим, что твой отец нам оставил. Может быть, там компромат на кого-нибудь.

На мгновение Бернард замер с бутылкой проявителя в руке.

«Пока ты точно не знаешь, что находится за дверью, за ней может быть всё что угодно», — подумал он. В данном случае к плёнкам это тоже применимо.

Дальнейшие манипуляции с плёнками — добавление разных реактивов и промывки между этими добавлениями — потекли быстро. Или Бернарду так казалось, потому что они с Юэном разговорились. Как обычно, о какой-то незначительной ерунде. О погоде и о последних городских новостях, Юэн рассказал о работе. Бернард заметил у него небольшую ссадину на правой стороне лица, около линии челюсти.

— Да так, пустяки, — отмахнулся Юэн. — Вчера в поезде какой-то тип буянил.

— И почему я не удивлён? — иронически отметил Бернард. — Магнит для неприятностей.

— Когда всё слишком спокойно, даже как-то подозрительно.

Они вновь начали болтать, однако оба затихли в волнительном ожидании, когда Бернард извлёк промытый ото всех реактивов негатив и приподнял его, подставляя под свет вертикальной лампы и распрямляя. Прижавшись боком вплотную к Бернарду, Юэн затаил дыхание.

— Я ожидал... контента более откровенного содержания, — с напускной горечью выдохнул он. — Ну там, симпатичные и самую малость обнажённые девушки. Так, лёгкая эротика, будоражащая воображение, а тут снова дома, дороги и природа.

— Мой отец не занимался откровенными съёмками, — ответил Бернард, отмечая, что пресловутая вуаль на негативе всё-таки проявилась, но не такая плотная, как он ожидал. Он переместился в сторону, где над столом были натянуты верёвки с прищепками.

— Ты так хорошо его знал? — не унимался Юэн, вновь приблизившись к Бернарду. — Ни на что не намекаю, Берни, но другой человек — это другой человек. И я бы не делал поспешных выводов, когда в запасе ещё целая коробка непроявленных плёнок.

Бернард вяло пожал плечами. Он закрепил негатив прищепкой, а снизу повесил грузик, чтобы плёнка не скручивалась.

— Я с тобой согласен, — сказал он. — И поспешных выводов не делаю. Просто моего отца вряд ли интересовали подобные фотосессии. Перед тем как прекратить заниматься фотографией, он и вовсе был болен только призраками.

— Но ведь раньше он вполне мог проводить абсолютно разные фотосессии, в том числе и откровенные.

Бернард снова пожал плечами.

— Наверное, — без какого-либо интереса сказал он. — Если и так, я этих фотографий не видел. А эти непроявленные плёнки, скорее всего, из его последних. Чтобы их оставить вот так, тоже должна быть причина.

Бернард приступил к подготовке проявительного бачка для второй плёнки.

— А ты сам не надумал поменять направленность своих фотографий? — спросил Юэн. — Полагаю, что за откровенные фотосессии можно больше получить денег...

— Нет, не надумал, — вздохнул Бернард. — Почему ты вообще прицепился к этой теме?

— Просто интересно, как ты относишься к подобному. Понимаю, что у всех разные моральные принципы, но, на мой взгляд, фотографии обнажённой натуры — это не всегда пошло.

— Я и не говорил, что это пошло, — сказал Бернард, смахивая капельки воды со спирали, — хотя часто встречается только пошлость. Хорошо сделанная фотография — это прежде всего искусство, отражение профессионализма фотографа и харизмы модели. Помнишь, недавно ты говорил про музыку: если песня хорошо написана и исполнена, то неважно, какого она жанра. Так и с фотографиями.

— Да, — сказал Юэн, гордо вскинув подбородок, — так говорят истинные профессионалы.

«Если он опять начнёт намекать в сторону Эрики, это будет уже как-то даже совсем не остроумно».

— Просто, обнажённая натура, — продолжал Бернард, выуживая наугад из пакета новую катушку, — это не мой формат. Меня больше привлекают различные места, которые с течением времени меняются и увядают. Но, независимо от моих предпочтений, приходится заниматься чем-то совершенно неинтересным, вроде фотографий на документы.

— Понимаю, — кивнул Юэн и засмеялся. — Может быть, если бы мне приходилось делать фотографии на документы со всеми этими суровыми и кислыми лицами наших горожан, я бы тоже предпочёл в свободное время фотографировать исключительно что-то неодушевлённое.

— Вроде того, — усмехнулся Бернард.

— Меня тогда в первый раз ты, наверное, сфотографировал, исходя из этого принципа, — тихо сказал Юэн и наигранно закашлялся. — Так, ладно. Кажется, мы немного отвлеклись, да? Давай продолжим.