Книга без переплета - Инна Гарина

- У тебя сильные друзья, - сумрачно ответил Хорас. - Я больше ничего не могу тебе сказать. Найди способ убить меня - и ты будешь свободен. Я прошу тебя об этом. Но если не хочешь... Прощай.

И Михаил Анатольевич не успел опомниться, как оказался снова сидящим в лодке, качающейся на черной воде. Голова спящей девушки покоилась у него на плече, одной рукою он обнимал Фирузу, саламандра и Ловчий встревоженно смотрели на него во все глаза. А на выступе скалы не было никого, словно бы он и сам только что спал и безумный разговор с Хорасом, требующим для себя смерти, ему всего лишь приснился...

* * *

- Нет, нет и нет! - решительно заявил Овечкин. - Я не хочу и не буду этого делать. Плывем обратно.

- Ты с ума сошел, колдун! - с досадою воскликнул Пэк. - Сколько можно объяснять - он же сам просит тебя об этом! Подумай хорошенько своей дурацкой башкой - он действительно хочет умереть! Да и кто бы не захотел на его месте...

Саламандра бегло огляделась по сторонам и содрогнулась всем телом.

- И ты, как проживешь в болоте годик, захочешь...

- Ни за что! - сказал Михаил Анатольевич еще решительней. - Это он от отчаяния, а на самом деле...

- А на самом деле - что ты можешь предложить ему взамен, смертный? холодно спросил Ловчий. - Ну-ка, успокойся да и подумай хорошенько. Только попытайся представить себе...

- Не хочу и представлять. Никто не может желать себе смерти по доброй воле. Да даже если б я и поверил в это - я не могу, своими руками...

- Никто не заставляет тебя убивать Хораса своими руками. Выполни его просьбу, только и всего, постарайся отыскать тот мир, о котором он говорил. Сделай все, что можешь, а там будет видно. Может, еще ничего и не получится... что-то я слыхом не слыхивал ни о каких сытых духах.

- И я не слыхал, - сказал Пэк. - Скорей всего, это и вправду просто местная легенда. Но, с другой стороны, никакая легенда не произрастает на пустом месте. Что-то такое должно быть...

- Они правы, Михаил Анатольевич, - робко заметила Фируза. Она уже проснулась к этому времени и чувствовала себя полной идиоткой, оттого что проспала самое главное - встречу с Хорасом. Хорошо еще, что все обошлось, и Овечкин вернулся с этой встречи живым и невредимым... а уж все остальное казалось ей вовсе не страшным.

Овечкин хмуро посмотрел на нее.

- Правы... я и сам понимаю. Но я не могу, не хочу...

- Но ведь он просит вас об этом!

- Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, - пробормотал Пэк и сердито забарабанил коготками по борту лодки.

Некоторое время все молчали, не глядя друг на друга. Потом Ловчий тяжело вздохнул и сказал:

- Ладно. Поплывем обратно. Может, по-своему и ты прав, Овечкин. Но я хочу сказать тебе вот что - не все в твоей жизни зависит сейчас от твоего желания. У тебя на самом деле нет выбора. Так говорил отец Григорий, и это его слова я повторяю - тебя ведет судьба. И пока ты не пройдешь через все, что тебе ею уготовано, выбора у тебя нет. Можешь сейчас отказаться выполнить просьбу Хораса, и мы вернемся туда, где ты обречен находиться. И, может быть, ты даже спокойно проживешь там какое-то время. Но потом вспомнишь кое-что из того, что тебе говорили и о чем тебя предупреждали. А если твой Босоногий колдун скажет тебе то же самое. И мы или кто-то другой снова поведет тебя этими же путями... От твоих поступков сейчас зависит участь той, которая тебе всего дороже, - ты, кажется, забыл об этом? И ты выбираешь бездействие только потому, что, видишь ли, никогда в жизни никого не убивал. Да то, что ты уже сделал Хорасу, для него хуже и страшнее смерти во сто крат! Как объяснить тебе это - я не знаю. Плывем обратно.

Он взялся за весло и с силой погрузил его в воду.

- Подождите, - уныло сказал Овечкин. - А где искать этих... сытых духов, вы знаете?..

На душе у него было тяжко, очень тяжко.

Лодка медленно двигалась в неизвестном направлении все по тому же проходу среди скал, и, казалось, это будет длиться вечно. Черная вода, мертвенная, давящая тишина, нарушаемая только всплесками весла, призрачный неживой свет и ощущение нависшей над путниками угрозы... Как объяснил Ловчий, для тех, кто принадлежал к Страже, время и место не имели почти никакого значения в поисках ворот в другой мир. Тут действовали какие-то иные, непонятные непосвященным принципы, и к любым воротам стражники могли попасть почти из любого места - все на самом деле решала та самая пластинка в виде многолучевой звезды, что лежала у него в кармане. Она была своего рода опознавательным знаком стражников, служила для них пропуском и проводником. А искали они сейчас ворота в мир, который можно было бы назвать преддверием рая в противоположность тому миру, где они в данный момент находились, и там, у ворот, Ловчий с Пэком надеялись получить какие-нибудь сведения о нужном им месте, если, конечно, таковое место где-нибудь существовало. Михаил Анатольевич от души надеялся, что его не существует. И все объяснения были не слишком понятны ему и не больно-то нужны. Выслушал он их больше из вежливости, чем из интереса.

Он никак не мог уяснить себе, чем смерть Хораса и освобождение его, Овечкина, из плена смогут помочь принцессе Маэлиналь, которую он вовсе не надеялся когда-нибудь еще увидеть. Оставалось думать, что во всех этих действиях кроется некая мистическая, известная одному отцу Григорию подоплека. И в голове у Овечкина была путаница, а на душе - тяжесть. Наверное, все были правы, кроме него... вот ведь даже Фируза приняла сторону их неумолимых провожатых. Он почти готов был признать их правоту, особенно когда заставлял себя вспоминать о том, что было бы, если б чатури не открыл им тайное заклятие против Хораса. И все же мысль о том, что он едет искать смерти демону, едва не сводила его с ума. И почему только это заклятие не могло убить их обоих сразу вместо того, чтобы обрекать на плен?! Никто бы уже и не мучился. Вот только Май... Воспоминание о печальной ее красоте и об ожидающей принцессу трагической участи тоже терзало душу Овечкина. И вновь он чувствовал себя марионеткой, которую дергает за ниточки невидимый кукольник - судьба, не оставляя ему права на простые маленькие желания и поступки, которые были бы ему по плечу.

Так он и сидел, понурив голову и погрузясь в горестные свои размышления, и никто не беспокоил его и не отвлекал. Фируза переживала, видя его состояние, но при посторонних не решалась предложить ему никакого утешения. А Ловчий с Пэком, сделав свое дело, все везли и везли их куда-то и не отвлекались на разговоры, не без оснований опасаясь могущих еще случиться в этом гиблом месте каких-нибудь неприятных происшествий. Оба были настороже и наготове. Но то ли магическая пластинка их охраняла, то ли имя и сила Хораса, только никто их больше не трогал, и они не увидели ни одной живой души вплоть до того самого момента, когда перед ними явились ворота в иной, светлый мир.