Ружья еретиков - Анна Фенх

– Что они с ней делают, с этой свободой? – Эштаву криво усмехнулась. – Едят ее? Пьют ее? Думают о ней?

– То же, что и мы, Сой, пользуются, – начал Китт.

Эштаву с неизъяснимым презрением в голосе перебила его:

– Плохо пользуются, Чейз. Посмотри вокруг, идет война не на победу, на уничтожение. Они же не доросли до свободы, она вредна им. Я знаю, что ты мне ответишь, я много думала. Ты скажешь, что мы, может, тоже не доросли… Но, Чейз, у нас есть ресурс, способный изменить облик мира к лучшему. Это будет глобальная школа для нового ответственного общества, которое больше не будет капризничать и отлынивать от уроков. Неужели ты не хочешь быть причастным к этому процессу и этому ресурсу?

Еретик вдруг подумал, что если бы ее облучили в Гвардии и такую, запрограммированную, натравили на него, это было бы лучше и понятнее, чем знать, что все это она произносит по своей воле. Что это не заложенные извне, но ее собст- венные мысли. Может, она и права – не все доросли до свободы.

От этой мысли ему стало совсем тоскливо.

– Однажды профессор Шеклу сказал, что главное не то, какими ресурсами мы обладаем, а то, как мы ими распоряжаемся. И еще сказал, что мы обязаны оставаться людьми… Впрочем, я внимательно слушал тебя, Сой, и услышал все, что ты хотела мне сказать. Ты потратила на меня кучу времени, надеюсь, у тебя не будет неприятностей. Теперь я должен подумать, слишком много информации для моей разленившейся без работы головы.

– Подумай хорошо, лейтенант Китт. Для меня действительно очень и очень важно, чтобы ты был одним из нас, – последние слова она произнесла с нажимом.

Капитан Эштаву улыбнулась и встала со скамеечки, протянув руку Еретику для прощания. К тротуару за деревьями подъехал черный автомобиль с затемненными стеклами, и Китт ухмыльнулся – все как в фильмах про шпионов. Наверное, все это должно произвести на него какое-то впечатление, но Еретик не совсем хорошо понимал, какое именно впечатление предполагали в Гвардии. Вероятно, уважение, а может, страх. Но в любом случае, Еретик должен бы всеми силами желать тоже красивый автомобиль с водителем и черную форму. Но он отчего-то совсем этого не хотел.

Перед тем как исчезнуть в глубине салона, Сой обернулась и крикнула:

– Подумай, Чейз!

Еретик кивнул ей на прощанье, и она уехала. Должно быть, больше они не увидятся. Хорошо бы, если так.

Некоторое время Еретик размышлял о том, что за ним, несомненно, следят гвардейцы, потом размышлял о том, что Мору об этом позаботится. Потом подумал, что нужно поразмышлять о Киме, но ничего не получилось, все размышления разбивались о тяжелое чувство вины. Чего ему стоило не отдавать Кима этим болванам в черном? Спрятать мальца в каком-нибудь брошенном доме, каких достаточно в любом городе, да подкармливать из собственного пайка. Киму не привыкать сидеть взаперти. А Мору сказать не сразу, через недельку – полковник бы точно понял. И уж наверняка полковник извлек бы выгоду из того, что одаренный парнишка в руках у ИРУ, а не Гвардии. И почему-то плохо и неприятно, что во сне Еретик солгал старшине Унару – он сказал, что присмотрит за Кимом. Уже не присмотрит. Нельзя лгать мертвым, потому что они уже не смогут тебя простить.

Еретик поднялся со скамейки, направился вверх по улице, пытаясь стряхнуть с себя острую жалость к мальчишке, который умер самой страшной из всех смертей, которые могли бы выпасть на его долю. Знание о погибшем Киме странно, но полно срифмовалось с тем запахом горелого в районе сожжений. И Еретик понял, что для него памятником войны будет именно это знание и это соответствие. Мимо скульптуры можно пройти и не заметить, огонь погаснет, а запах выветрится, пусть и через сотню лет, но вот выстраданное знание никуда не денется от тебя до тех пор, пока при тебе твоя личность.

Впрочем, памятники делаются для того, чтобы память прорастала в будущих поколениях. В тех молодых и веселых мальчиках и девочках, у которых нет собственного знания о прошлых событиях или людях, которых они не знали. Им твое знание будет так же безразлично, как безразличен трехметровый памятник храброму воину с винтовкой. Разве что молодым и веселым мальчикам у монумента легче назначать свидания молодым и веселым девочкам. Тем, в научный опыт которых никогда не входила смерть.

– Я завишу от вашего решения, Еретик, – Дишлав Мору опустил взгляд на пачку сигарет. – Положение предельно серьезное. Если мы не захватим излучатель, нам придется использовать иные меры воздействия.

Впервые на памяти Еретика полковник Мору изъяснялся так пространно. Должно быть, положение и впрямь серьезнее некуда.

– Какие меры, полковник? – спросил Еретик, и Мору поднял голову, посмотрев в глаза своему агенту.

– Вирус «Хатшайна». Ваша «Серая смерть».

13. Доктор Рейхар Китт, Волк Господа

Утром Рейхар поднялся около четырех часов, когда цеховые подмастерья только начинали раздувать горны, раскладывать по местам ин-струменты и ожидали прибытия мастеров в готовые к работе цеха. Это время всегда было самым тихим и самым прозрачным, Мировой Свет набирал силу, и чувствовалось, что через несколько часов он разгорится еще ярче, даруя себя смертным людям и храня в себе бессмерт- ные души.

– Куда ты собираешься? – спросил Виль, пока Рейхар, уже успевший умыться и набрать свежей воды в чан, натягивал сапоги. С самого пробуждения каждое движение отдавалось ноющей болью в застуженной спине, но Рейхар немного размял ее ладонями по кругу, и боль отступила на время. Прогреть бы ее углем или горячей водой, и неудобств не будет.

– Попробую сегодня обратиться к одному пожилому господину, который привык просыпаться до рассвета и ложиться до темноты, – ответил Еретик Вилю. – Я лечил его несколько лет подряд и все это время терпел его занудливость и нравоучительный тон. Он должен мне помочь. Хотя бы и по старой памяти.

– Ты оставил о себе настолько хорошую память, что пожилой господин не устрашится даже инквизиторов? – спросил Виль уныло, и сомнения в его голосе хватило бы, чтобы скисло ведро парного молока.

Молока… Волк потряс головой, заставляя себя перестать думать о еде.

– Думаю, он уже слишком стар, чтобы бояться. Ты чем-то встревожен, Виль?

Пророк покусал губы в задумчивости, не то не решаясь сказать, не то сомневаясь в собст-венных словах:

– Да… Я боюсь, что больше не увижу тебя.

– Так тебе снова было видение? – заинтересовался Рейхар и даже прекратил воевать с сапогом. – Почему же ты меня не разбудил? Виль, тебе следовало немедленно позвать меня.

– Нет, Волк, нет, – Виль замахал руками, – ничего не было. Это просто чувство, но мне сложно его объяснить.