Времяточец: Исход - Терренс Дикс

– На два слова, Доктор, – сказал Геринг, сместив ладонь ближе к локтю Доктора. – Тут есть укромное местечко, которым мне разрешают пользоваться.

Кабинет Геринга, до которого нужно было снова идти по бесконечным коридорам, был укромным местечком лишь в том смысле, что был в два раза меньше, чем у Гитлера, то есть всё равно огромным.

Разогнав всевозможных секретарей и адъютантов, Геринг тут же направился к шкафу с большой коллекцией выпивки и налил себе большую порцию бренди. Он вопросительно посмотрел на Доктора, тот покачал головой. Геринг глотнул бренди. Затем тихо сказал:

– Если мы проиграем эту войну, то пусть бог нас милует! А мы проиграем, если он останется во главе, – увидев удивлённое лицо Доктора, он засмеялся: – Не волнуйтесь, Доктор, я не рискую ни своей головой, ни вашей. Этот кабинет обыскивают на наличие микрофонов несколько раз в день.

– Чудесная это вещь – взаимное доверие, – пробормотал Доктор.

– Да, мы как братики родные! Послушайте меня, Доктор. Я преданно прослужил Фюреру семнадцать лет. Он гений. К сожалению, он ещё и сумасшедший. Гений и сумасшествие часто дружат, как я понимаю?

Он вопросительно посмотрел на Доктора, но тот не ответил.

– А ещё Фюрер игрок, причём игрок везучий, – продолжал Геринг. – Но везение не бывает вечным. Приходит время собрать выигранное и покинуть игру. А Адольф не может этого сделать! Он будет повышать ставки, пока не проиграет, и рано или поздно вместе с ним проиграем мы все.

Доктор продолжал молчать.

Геринг засмеялся:

– Вы осторожный, Доктор. Но я вас в этом не виню. Новости вызвали у него очередной приступ, не так ли?

– Было начало приступа, довольно сильного.

– Который вы помогли ему обуздать. Не отрицайте, Доктор, я видел вас. И если вы способны это делать... – Геринг налил себе ещё бренди. – Гитлер – волшебник, чародей. Народ Германии пойдёт за ним куда угодно, даже к своей смерти. Если им можно управлять – это хорошо. Если нельзя – его должен кто-нибудь сменить.

– Кто-нибудь вроде вас?

– Если понадобится – да. Это будет мой долг перед Рейхом. Мне нужен кто-то близкий к Фюреру, – продолжал Геринг. – Кто-то, кто будет сообщать мне о его состоянии и, если оно выйдет из-под контроля, поможет мне предпринять необходимые действия.

Доктор встал:

– Мне нужно идти.

– Мы понимаем друг друга, Доктор?

– О да, мы понимаем. Что вы знаете о Чёрном Ковене?

Геринг посмотрел с любопытством на него: Сколько же ему известно?

– Вы полны сюрпризов, Доктор! Где вы о них слышали?

– От Фюрера.

– Они должны быть засекречены. Что-то, связанное с СС, а это больше не моя юрисдикция. Они обуздывают мистические силы, или что-то такое – Гитлер очень увлечён всякой мистикой. А почему вы спрашиваете?

– Я думаю, что они могут оказывать влияние на состояние Фюрера, вполне возможно ухудшают его.

У Геринга загорелись глаза:

– Хотите сказать, что Генрих использует их для того, чтобы попытаться управлять Фюрером?

– Что-то в таком роде.

– Так я и думал, подлый он ублюдок. Попробуйте что-нибудь разузнать, Доктор, но будьте осторожны. Наш маленький фермер-птичник уже подрос. Он контролирует полицию, СС, и гестапо. И если они до вас доберутся, то даже я не смогу вам помочь.

***

Эйс быстро отошла от двери и снова села за стол, делая вид, что листает одну из книг. Шаги приближались всё ближе и ближе, и наконец в комнату забрёл необычный человек. Это был высокий старик с седыми волосами и бородой, которого она мельком заметила на сцене на партийном митинге, а позже с ним разговаривал Доктор.

Он с головы до ног был замотан в просторный плащ. Двигался он быстро, но как-то мучительно, опираясь на трость с серебряным набалдашником, семеня странной, словно паучьей походкой.

– Добрый день, дорогая, – сказал он. – Я доктор Кригслитер.

Его глубокий мелодичный голос вполне мог быть голосом гораздо более молодого человека, и Эйс стало интересно, что же случилось с доктором Кригслитером. Несчастный случай, какая-то ужасная болезнь?

Он словно прочёл её мысли.

– Вам интересны причины моей несколько неординарной внешности? Это из-за несчастного случая при моём рождении... я бы даже сказал, перерождении.

– Сожалею, – пробормотала Эйс.

Доктор Кригслитер отмахнулся:

– Какой неожиданный сюрприз. Как жаль, что ваш дядя не может быть с нами. К сожалению, Доктор куда-то пропал.

– Думаю, он придёт, – сказала Эйс, пытаясь не выдать голосом волнение. – Обычно он появляется.

– Это правда, – согласился Кригслитер. – Чем иногда многих сбивает с толку.

– Вы говорите так, словно знаете его, – с любопытством сказала Эйс.

– Мы когда-то с ним встречались, давным-давно, далеко отсюда. В некотором смысле я обязан своим нынешним состоянием Доктору. Не могу вам передать, как мне не терпится снова с ним встретиться.

– Но если это случилось во время рождения...

– Во время перерождения, – аккуратно поправил Кригслитер. Он посмотрел на раскрытые книги на столе. – Что скажете о нашей небольшой библиотеке?

Эйс понимала, что должна сказать что-то расплывчато-тактичное, но не смогла.

– Я думаю, это крупнейшая подборка ерунды, которую мне доводилось видеть. Опасной ерунды.

Зашедший вслед за Кригслитером ухмыляющийся человек был в шоке. Он подошёл к столу и начал расставлять книги по их местам на полках.

А вот доктора Кригслитера её злой ответ скорее развеселил.

– Не могу с вами не согласиться. Полная ерунда, раздутая смехотворными якобы учёными. Арийская кровь! Их драгоценная арийская раса вообще не существует, это миф. А если бы и существовала, то что из этого? В чём смысл доказывать, что одна порода людей лучше другой? Это всё равно, что доказывать, что блоха чистокровнее вши!

Эйс обвела рукой комнату:

– Тогда зачем всё это?

– Боюсь, это то, чего хочется публике.

– Какой публике?

– Моей публике, которая, боюсь, состоит преимущественно из рейхсфюрера Генриха Гиммлера и его весёлых братьев-эсэсовцев, – он снова засмеялся. – У Гиммлера неиссякаемый интерес ко всей этой расистской тарабарщине, а впрочем, и к любой другой тарабарщине. Спиритуализм, старые тевтонские народные мифы, гадание на маятнике, астрология... Предложите что угодно, и малыш Генрих заплатит вам состояние на исследования.

– Вы же не хотите мне сказать, что занимаетесь этим только ради денег?

Он хохотнул:

– Вы правы, моя дорогая, деньги полезны, но не они для меня главное.

– А что же?

– Ну, скажем, влияние.

– То есть, власть.

– Если вам угодно. Гиммлер – доверчивый дурак, но он самый влиятельный человек в Рейхе.