Времяточец: Исход - Терренс Дикс

– Я так понимаю, что наши пожелания роли не играют, – сказала девушка.

– Конечно, нет, – подтвердил Борман, довольный тем, что она ловила всё на лету. – Как всегда, воля Фюрера имеет наивысший приоритет.

Девушка странно на него посмотрела, но ничего не ответила; наверное, это было благоговение от имени Фюрера. Борман поклонился и ушёл.

– Что касается меня, то старине Адольфу на это лучше не рассчитывать, – сказала Эйс, когда Борман ушёл. – Я не собираюсь тут сидеть и стены рассматривать.

– Ты права, – сказал Доктор. – Пойдём, посмотрим на Берлин, пока он ещё стоит.

Был хороший солнечный день. Они шли по усаженной деревьями Унтер ден Линден. Эйс любовалась летним видом. Под деревьями гуляли молодые пары. Солдаты, получившие выходной, гуляли под солнцем, разглядывая симпатичных девушек. Если не обращать внимание на вездесущие свастики и штурмовиков СС, это была обычная радостная сцена.

– А что ты имел в виду, Профессор, когда сказал, что нужно увидеть Берлин пока он ещё стоит?

Доктор остановился у киоска и купил несколько газет. Он прочёл вслух заголовки:

– Варшава угрожает бомбардировками, невероятный всплеск военного безумия в Польше, Польша против мира в Европе.

Он показал газеты Эйс, та быстро пролистала их.

– Тут написано, что это Польша хочет начать войну!

Доктор вздохнул:

– Это нацистские газеты, Эйс. Единственные, которые тут издаются. Всё, что там написано, на самом деле полная противоположность правды. Гитлер решительно настроен завоевать Польшу. Очень скоро начнётся война. Через шесть лет этот город будет горой обломков.

Эйс в ужасе посмотрела на него:

– У тебя же такое влияние на Адольфа, ты не можешь остановить это?

Внезапно Доктор схватил Эйс за руку и затащил её в дверь магазина.

– Эй, что происходит? – возмутилась она.

Доктор показал на улицу. По улице маршировал взвод СС с большим знаменем со свастикой.

– Ну, парад у них. И что?

– Стой лучше тут, Эйс, я не могу себе представить, что ты отдашь знамени салют.

Эйс увидела, что при приближении знамени со свастикой все на улице становились по стойке смирно. Все мужчины отдавали салют и снимали головные уборы.

Все, кроме одного.

Крепко сложенный рабочий стоял у бордюра. Когда знамя проносили мимо, он продолжал стоять, засунув руки в карманы, с сигаретой во рту, не сняв кепку, и не обращая внимания на парад. Но парад на него внимание обратил. По окрику командира-сержанта, взвод остановился. Несколько человек вышли из строя и окружили рабочего, обрушили его на землю градом кулаков, пинали его тело, скрутившееся в придорожной канаве. Затем они вернулись в строй, и взвод продолжил маршировать. Никто ничего не комментировал, никто не протестовал, казалось, что никто ничего не заметил.

Через какое-то время рабочий с трудом встал на ноги, сплюнул зуб, утёр тыльной стороной руки кровь с лица, и похромал прочь.

– Ты это видел, Доктор? Настоящее избиение, и лишь за то, что он их флагу салют не отдал.

– Ему повезло, – сказал Доктор.

– Повезло?!

– Они могли забить его до смерти, пристрелить его прямо на улице, и никто бы ничего не сказал.

– Да ладно тебе, – не поверила Эйс. – Должны же быть закон и порядок, даже в нацистской Германии.

– Нацистская Германия – криминальное государство. Правильно и законно всё, что пожелает Партия – а это значит всё, чего захочет Гитлер.

Эйс молчала, всё ещё пытаясь понять.

– Ты говорила что-то насчёт того, чтобы я остановил войну, – мрачно сказал Доктор. – Это та самая война, которая разрушит этот злой режим. Моя главная задача – сделать так, чтобы эта война случилась. Вторая задача – сделать так, чтобы они в ней не победили, – он вздохнул. – Давай, попробуем забыть о них ненадолго. Пойдём, в парке посидим.

Но и в парке они не могли отвлечься.

Когда они сидели на скамейке в Тиергартене, Эйс обнаружила на спинке неаккуратную табличку. Она прочла вслух:

– «Не для евреев!» – Эйс в ужасе посмотрела на Доктора. – Им нельзя сидеть на скамейках в парке?

– Им очень много чего нельзя, – сказал Доктор. – Управлять бизнесом, заниматься квалифицированным трудом, иметь свои деньги или частную собственность. Большая часть реальных преследований сейчас уже позади. Избиения, разбитые окна магазинов, сожжённые синагоги...

– То есть, они больше так не делают?

– Ну, да, можно и так сказать. Но лишь потому, что евреев уже не осталось. Большинство из тех, кто не выехал из страны, сейчас либо мертвы, либо находятся в концлагерях. Эта табличка устарела.

Когда они шли по парку, Доктор продолжал:

– И это касалось не только евреев, хотя им и досталось больше всех. Цыгане, гомосексуалисты, члены профсоюзов, интеллигенция – все, кто им чем-то не нравится.

– И что с ними всеми случилось?

– Многие погибли, другие в концлагерях.

– Но война же ещё даже не началась.

– У них, в Германии, концентрационные лагеря появились ещё шесть лет назад, как только нацисты пришли к власти. До сегодняшнего дня они преследовали своих собственных сограждан. За остальной мир они только собираются взяться.

5. СВЕРКА ПРЕДСКАЗАНИЙ

Сильно ошиблись те, кто принял мои миролюбие и терпение за слабость или даже трусость. С этих пор я решил говорить с Польшей на том же языке, на котором Польша обращается к нам. Прошлой ночью польские солдаты впервые стреляли по нашей территории. Мы им также ответили огнём. С этого дня на бомбы мы будем отвечать бомбами!

Из обращения Адольфа Гитлера к Рейхстагу по поводу начала боевых действий в Польше.

***

Через два дня после того, как Гитлер отправил свои армии в Польшу, он вызвал Доктора.

Это случилось сразу после завтрака. Эйс допивала кофе, а Доктор читал ей мрачные газетные заметки, которые были, разумеется, посвящены гениально успешной военной операции Гитлера.

Доктор поднял взгляд:

– Тут репортаж о речи Гитлера в Рейхстаге. Он сказал, что с этого дня он просто германский солдат, и что не снимет с себя военный мундир, пока война не окончится.

– Молодца! – сказала Эйс. – Представляю, какой запах мундир за шесть лет накопит.

Было чудесное воскресное утро, и Эйс размышляла над тем, стоит ли выходить на улицу. Смотреть достопримечательности ей больше не хотелось.

Почему-то табличка на скамейке расстроила её даже сильнее, чем насилие, которое она видела на улице. Мрачные объяснения Доктора настроение тоже не улучшили. Несмотря на солнечную погоду, Берлин всё больше и больше был похож на город призраков. А ещё хуже было то, что эти призраки ещё не знали, что они уже мертвы.