Кроткие гиганты Ганимеда - Джеймс Патрик Хоган

отправилась в путь, группа ученых отправилась с ней, стремясь глубже вникнуть в непреодолимо сложную историю ганимцев.

Программа обработки данных, работающая в компьютерном комплексе командного корабля Jupiter Five Mission длиной в милю с четвертью, находящегося на орбите в двух тысячах миль над Ганимедом, направляла свои результаты в процессор планирования сообщений. Информация передавалась лазером на приемопередатчик на поверхности Главной базы Ганимеда и передавалась на север через цепочку ретрансляторных станций. Несколько миллионных долей секунды и семьсот миль спустя компьютеры на базе Питхед декодировали пункт назначения сообщения и направили сигнал на экран дисплея на стене небольшого конференц-зала в секции Биологических лабораторий. На экране появился сложный узор символов, используемых генетиками для обозначения внутренних структур хромосом. Пять человек, сидевших вокруг стола в узких пределах комнаты, внимательно изучали дисплей.

"Вот. Если вы хотите перейти к деталям, то вот как это выглядит". Докладчик был высоким, худым, лысеющим мужчиной в белом лабораторном халате и анахроничных очках в золотой оправе. Он стоял перед экраном и сбоку от него, указывая на него одной рукой и слегка сжимая лацкан другой. Профессор Кристиан Данчеккер из Вествудского биологического института в Хьюстоне, входящего в состав Отдела наук о жизни Космического корпуса ООН, возглавлял группу биологов, прибывших на Ганимед на борту Юпитера-5 для изучения ранних земных животных, обнаруженных на ганимейском космическом корабле. Ученые, сидевшие перед ним, созерцали изображение на экране. Через некоторое время Данчеккер еще раз изложил проблему, которую они обсуждали в течение последнего часа.

«Я надеюсь, большинству из вас очевидно, что выражение, которое мы рассматриваем, представляет собой молекулярную структуру, характерную для структуры фермента. Этот же штамм фермента был идентифицирован в образцах тканей, взятых у многих видов, до сих пор исследованных в лабораториях J4. Я повторяю: многие виды... многие различные виды...» Данчеккер сжал обе руки на лацканах и выжидающе посмотрел на свою мини-аудиторию. Его голос упал почти до шепота. «И все же ничего похожего на него или намекающего на то, что он каким-либо образом связан с ним, никогда не было идентифицировано ни у одного из современных видов наземных животных. Проблема, с которой мы сталкиваемся, джентльмены, заключается в том, чтобы просто объяснить эти любопытные факты».

Пол Карпентер, свежий, светловолосый и самый молодой из присутствующих, отодвинулся от стола и вопросительно посмотрел по сторонам, одновременно разводя руками. «Полагаю, я не вижу проблемы», — откровенно признался он. «Этот фермент существовал у животных видов двадцать пять миллионов лет назад, верно?»

«У тебя все получилось», — подтвердила Сэнди Холмс с другого конца стола, слегка кивнув головой.

«Итак, за двадцать пять миллионов лет они мутировали до неузнаваемости. Все меняется со временем, и с ферментами то же самое. Потомки этого штамма, вероятно, все еще существуют, но они уже не выглядят прежними...» Он уловил выражение лица Данчеккера. «Нет?... В чем проблема?»

Профессор вздохнул с бесконечным терпением. «Мы все это уже проходили, Пол», — сказал он. «По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Позвольте мне подвести итог: энзимология достигла огромных успехов за последние несколько десятилетий. Почти каждый тип был классифицирован и каталогизирован, но никогда ничего подобного этому, который полностью отличается от всего, что мы когда-либо видели».

«Я не хочу показаться спорщиком, но разве это правда?» — запротестовал Карпентер. «Я имею в виду... мы видели новые дополнения к каталогам даже за последний год или два, не так ли? В Сан-Паулу были Шнелдер и Гроссман с серией P273B и ее производными... Брэддок в Англии с #151;»

«А, но вы упускаете суть», — прервал его Данчеккер. «Это были новые штаммы, верно, но они четко попали в известные стандартные семейства. Они продемонстрировали характеристики, которые твердо и определенно помещают их в известные родственные группы». Он снова указал на экран. «Этот не #146;нет. Он #146;совершенно новый. Для меня он предполагает совершенно новый класс, состоящий только из одного члена. Ничто еще не идентифицированное в метаболизме любой формы жизни, какой мы ее знаем, никогда не делало этого раньше». Данчеккер обвел взглядом небольшой круг лиц.

«Каждый вид животных, который мы знаем, принадлежит к известной семейной группе и имеет родственные виды и предков, которых мы можем идентифицировать. На микроскопическом уровне применимо то же самое. Весь наш предыдущий опыт говорит нам, что даже если этот фермент датируется двадцатипяти миллионами лет назад, мы должны быть в состоянии распознать его семейные характеристики и связать его с известными штаммами ферментов, которые существуют сегодня. Однако мы не можем. Для меня это указывает на что-то очень необычное».

Вольфганг Фихтер, один из старших биологов Данчеккера, потер подбородок и с сомнением уставился на экран. «Я согласен, что это крайне маловероятно, Крис», — сказал он. «Но можете ли вы быть настолько уверены, что это невозможно? В конце концов, за двадцать пять миллионов лет? . . . Факторы окружающей среды могли измениться и заставить фермент мутировать во что-то неузнаваемое. Я не знаю, может быть, какие-то изменения в диете... что-то вроде этого».

Данчеккер решительно покачал головой. «Нет. Я говорю, что это невозможно». Он поднял руки и начал отсчитывать очки на пальцах. «Один, даже если бы он мутировал, мы все равно смогли бы определить его базовую семейную архитектуру так же, как мы можем определить фундаментальные свойства, скажем, любого позвоночного. Мы не можем.

«Два #151;если бы это произошло только у одного вида животных олигоцена, то я был бы готов признать, что, возможно, фермент, который мы видим здесь, мутировал и дал начало многим штаммам, которые мы находим в мире сегодня #151;другими словами, этот штамм представляет собой предковую форму, общую для целого современного семейства. Если бы это было так, то, возможно, я бы согласился, что могла произойти мутация, которая была настолько серьезной, что связь между предковым штаммом и его потомками была бы скрыта. Но это не так. Этот же фермент обнаружен у многих различных и неродственных видов олигоцена. Чтобы ваше предположение было применимо, тот же невероятный процесс должен был бы произойти много раз, независимо и все в одно и то же время. Я утверждаю, что это #146;невозможно».

«Но...» — начал Карпентер, но Данчеккер продолжал.

"Три #151;ни одно из современных #146;животных не обладает таким ферментом в своей микрохимии, но все они прекрасно обходятся без него. Многие из них являются прямыми потомками олигоценовых типов с ганимейского корабля. Теперь некоторые из этих цепочек происхождения включали быструю мутацию и адаптацию для соответствия меняющимся диетам и окружающей среде, а другие нет. В нескольких случаях