Головы с плеч - Зои Хана Микута

– Что, Кэресел?

– Почему это Хэтти любит Бармаглотов?

– Что за херню ты несешь?

Так. Теперь Чеширу стало ясно, как остальной Двор Отбросов относится к Кэресел Рэббит. Может быть, их оскорбляла ее жизнерадостность, выдержавшая даже Страну Чудес, или они завидовали прозвищу «мясник Червонной Королевы»? Прозвище было заслуженным, определенно – Кай не раз видел его в газетах. Число Святых время от времени уменьшалось при содействии освобожденных Бармаглотов и преступников, болтавшихся по Лесу, но среди них не нашлось никого, кто удостоился бы подобного имечка (и кстати, он сомневался в том, что существовали ведьмы, похожие на его драгоценную Сикл, которые убивали Святых, но не искали славы). Разумеется, они ненавидели Кэресел за то, что она важничает, хвастается своими успехами. Кай подумал, что Икка могла бы сейчас сделать довольное лицо, но у темной ведьмы явно были проблемы с общением; она поспешно уткнулась в свою чашку и сделала вид, что пьет, чтобы избежать необходимости смотреть на людей и участвовать в разговоре. Кай ткнул ее пальцем в бок.

Каро, однако, пожала плечами, ничуть не смутившись.

– Да сама не знаю. Тут вот говорят насчет Хэтти, якобы она в восторге от ауры смерти…

Икка прошипела:

– Скорее она одержима этой аурой…

– Вот тут Икка что-то такое лепечет – кстати, это Иккадора Алиса Сикл, мы когда-то были подругами, а сейчас…

– Да мне плевать, отвали уже от меня, – рявкнула Сена.

– Слава всем богам, – буркнула Икка и наконец ударила Кая по руке. – Чего тебе?

– Я говорю, что нам надо…

Каро окликнула другого Бармаглота, сидевшего еще дальше от них.

– Эй, послушай, значит…

– О, я беру свои слова обратно! Мне нет дела до королевы и ее мамаши! – взмолилась Икка.

– Ты уверена? Потому что мне показалось…

– Прекрати, Каро, – и ты прекрати. – Эти раздраженные слова были обращены к Каю; она снова оттолкнула его руку. – Хочешь бежать, так беги. Я сказала, что мы обойдемся без прощаний.

– Ты не знаешь…

Икка отмахнулась от Кая, потом окинула его знакомым мрачным взглядом.

– Иди, наблюдай за происходящим из этого иного измерения, или как его там, которое тебе так нравится и где прячутся только трусы. А когда я закончу, можешь даже выбрать из толпы какого-нибудь перепуганного аристократа, чтобы его утешить.

Так.

Разумеется, он именно это и имел в виду: что Икке следует уходить. У Икки имеется тело, которое может умереть. А у Кая – нет. Кай хотел остаться в зале, спрятаться в люстре и смотреть, и чувствовать, как магия королевы последует за ним даже в «иное измерение»; он знал, что так оно и будет.

– До свидания, – произнес он, чувствуя покалывание магии в горле.

А потом он начал растворяться, тускнеть, и Кэресел в восторге глазела на него до тех пор, пока было на что глазеть, а Икка игнорировала его до тех пор, пока было что игнорировать. Наконец от него остался только голос у ее уха.

– Сегодня ты умрешь.

Каро наклонилась к Икке.

– Ты это тоже слышала, да?

Икка вместо ответа закатила глаза – и при этом увидела Кая, который спрятался среди жара свечей, горевших в люстре. Оттуда ему было лучше видно, что происходит в зале.

Он наблюдал за королевой, которая поднялась и, сложив перед собой руки, приветствовала собравшихся коротким поклоном. Он видел, как они с королем склонили друг к другу головы, пока придворные принялись наливать себе чай и выбирать угощение, безмолвно благодаря своих избранных богов.

Ему была хорошо видна чашка королевы, округлая тень, которую ее край отбрасывал в фарфоровые глубины.

Он видел, как Икка тряхнула рукавом – едва заметное, ничего не значащее движение. Видел первую каплю розового эликсира, которая беззвучно выкатилась из спрятанного флакона, потекла по белому мизинцу.

А потом капля того же цвета, что и розы, из которых он изготовил зелье – разумеется, Икка настояла на том, чтобы розы были белые, чтобы поиздеваться над Белой Королевой, над Двором Отбросов, над всем этим, – стекла по ногтю, стала крупнее, еще крупнее, отделилась от пальца и полетела на пол.

Полетела к тонкой тени от ножки стула Икки и исчезла.

А по поверхности чая в чашке королевы побежала рябь.

Во имя преисподней. Так или иначе, сейчас начнется кровавая баня, верно?

Чешир улыбнулся. Он был уверен в том, что его зубы поблескивают в свете свечей.

Глава двадцатая

Год 0094, Зимний Сезон

В живых остается 1001 Святой

– Кто это рядом с Кэресел, Новембер?

– Это Иккадора Алиса Сикл, дорогой. – Хэтти даже не подняла взгляда. – Они испытывают взаимную симпатию, но считают, что друг друга недостойны.

Как обычно в присутствии посторонних, Иль-Хён сидел совсем рядом с ней, чтобы слышать ее слова, в то время как остальные считали, что она хранит молчание. От него пахло корицей. И сквозь этот аромат, конечно, пробивался запах его крови.

Хэтти разломила пополам хваджон[30], поданный Иль-Хёном, разорвав при этом пурпурный цветок, которым было украшено пирожное, и ее пальцы застыли. Может быть, это ей тоже не стоит есть.

Тем лучше. Вуаль, свисавшая с ее носа, слегка касалась губ. Под вуалью Хэтти чувствовала себя надежно укрытой от посторонних взглядов; так ей было уютнее.

– Правда? – спросил Иль-Хён. Милый мальчик.

– Да.

– Ты ее помнишь? – поинтересовался Иль-Хён; из них двоих он всегда был самым любопытным. Он имел в виду, помнит ли она, как убирала ауру смерти с души Икки. Было очевидно, что ведьма прежде была Бармаглотом, но получила прощение. У них действительно было нечто такое зловещее во внешности, в отличие от аристократов Двора Тиа.

– Хм, – пробормотала Хэтти, печально глядя на пирожок. Все-таки она была голодна. – Сомневаюсь, что запомнила бы ее, если бы до нее не встретилась с Кэресел.

Люди так непоследовательны, но кроме того, они на удивление сильно отличаются друг от друга. Это завораживало и мать Хэтти. Эта поразительная деталь, индивидуализм человека, была сама по себе проявлением Божественного.

Вот почему Хэтти была ошеломлена. А прежде Хэтти никогда не случалось испытывать это ощущение.

Она сочла Кэресел странной – кстати, Хэтти была уверена в том, что все остальные тоже находили ее странной – еще до того, как ведьма-ворона открыла рот. Когда Хэтти держала душу Кэресел в руках и искала отметину смерти, которая, словно