Головы с плеч - Зои Хана Микута

– Ага, как же, – недоверчиво буркнул Кай.

– Я стараюсь вести себя любезно, – повторила Икка и отвернулась от него, бормоча: – И эта сучка забрала мою книгу.

Икка опустилась на стул рядом с Каро. Каро не взглянула на нее, небрежно взяла свою чашку с чаем и откинулась на спинку стула. Ее ханбок мерцал в свете свечей. Она отпила глоток и произнесла:

– Ты считаешь, что имеешь право сидеть так близко к Червонной Королеве, Алиса?

Икка представила, как обхватывает эту нежную шею руками и сдавливает. Она уставилась на юбки Каро. Ведьма-ворона скрестила ноги, потом распрямила их.

– Я слышала, что королева придерживается прогрессивных взглядов. Никаких правил рассадки гостей, никаких требований к приглашенным – ни аристократического происхождения, ни чистоты помыслов. – Икка провела кончиком пальца по холодной плоской металлической палочке для еды, которая лежала рядом с ее тарелкой. – Она знает, что значение имеет только могущество, а оно зависит не от того, как близко к ней сидит человек.

– О, – промурлыкала Каро и внезапно взглянула на Икку.

Ее волосы были распущены – в отличие от длинных волос Икки, которые Кай уложил в традиционную прическу. Патлы Каро были вымыты и расчесаны, но, тем не менее, по-прежнему топорщились во все стороны, и этот ужасный желтый цвет выделялся на фоне голубой ткани ее кофты.

– Значит, ты просто хотела сидеть рядом со мной, так? Ты поэтому здесь, Заика?

И Икка разозлилась, глядя в черные глаза Каро, которые изучали ее, – как будто она имела право изучать ее. Но этот гнев был холодным, ей стало холодно, как будто в ее венах вместо крови было стекло; и Икка двигалась очень медленно, чтобы не разбить это стекло, чтобы не приказать темному пятну в легких Кэресел взорваться и растворить тело.

Икка взяла стоявший рядом фаянсовый чайник и налила себе чашку чая. Она подула на чай осторожно, очень осторожно, медленно отпила глоток. Каро по-прежнему наблюдала за ней, как будто эта сцена забавляла ее, а потом, когда Икка опустила чашку, ведьма-ворона издала отвратительный радостный смешок.

На поверхности чая осталась блестящая серебристая пленка. Магия имела вкус жасмина и крови.

Но Каро замолчала, когда Икка повернула голову, когда она ответила негромко и спокойно. Каро нравилось, когда она говорила таким голосом.

– О, Кролик. Ты забрала мою книгу?

Каро помолчала, потом попыталась изобразить легкомысленный тон:

– Не верю, что это единственная причина, по которой ты удостоила Двор своим мерзким присутствием, дорогая.

– О, моя дорогая, ты права, – заверила ее Икка, наклонившись ближе.

Каро застыла, когда рука Икки неожиданно легла ей на бедро, когда серебряные губы Икки очутились около ее уха.

– Я пришла, чтобы снова завоевать тебя, понятно? До меня вдруг дошло, что ты никогда не видела меня в парадном платье, как и я тебя. Ну как, подействовало? Ты уже сходишь по мне с ума?

Икка выпрямилась, ухмыляясь. Сердце колотилось так, что в ушах гудело. Каро тоже улыбалась. Их разделяло всего несколько дюймов – глядя со стороны, можно было подумать, что две подружки смеются над какими-то жестокими, вздорными придворными сплетнями, которыми они обменивались, как кусочками ёт-канджон[27]. Но Икка знала, в чем дело. Разумеется, Каро поняла шутку.

Разумеется, они сходили с ума друг по другу.

Только не в том смысле, как прежде. Не в том смысле, как в тот день, когда перешли границу Страны Чудес.

– Да, подействовало, – сказала Каро, медленно изображая кончиками пальцев круг на колене Икки. – Я совершенно околдована тобой, Алиса.

«Я хочу увидеть твои мозги, размазанные по этому столу, Алиса».

– Ну и ну, – промурлыкал голос откуда-то сверху.

Ведьмы подняли головы и увидели Мордекая, стоявшего за стулом Икки.

– Вот это картина.

Икка на мгновение испугалась, что Кай неправильно понял происходящее и сейчас поцелует ее, чтобы вызвать у Каро детскую ревность, – после чего Икке придется придушить его. Но вместо этого он уселся рядом и вытянул свои длинные ноги; из-под темно-синего ханбока выглядывали носки его парадных туфель. Потом он перегнулся через Икку и взял руку Кэресел, и теперь Икка решила, что действительно его придушит…

– Кай Чешир ibnida[28], – представился он, и Икка вместо того, чтобы прикончить его, лишь закатила глаза.

– Кэресел Рэббит, или Каро, или дорогая, – не растерявшись, ответила Каро и ослепительно улыбнулась. Потом сердечно пожала Каю руку. – Очень рада.

– Вы просто красотка, Кэресел Рэббит, – мурлыкал Кай. – Икка много рассказывала мне о вас, но почему-то не упомянула о том, что вы прекрасны.

– И еще я рассказывала тебе, что мужчины ее совершенно не интересуют, Чешир, забыл? – процедила Икка.

– О да, – сказала Каро, но ее тон изменился.

Икка отвела злобный взгляд от Кая и снова уставилась на Каро.

– Ты рассказывала ему обо мне?

– Ну, да, – запинаясь, пробормотала Икка.

– Вот как.

– Что?

– Ничего. Просто… Я никогда никому о тебе не рассказывала.

Икка продолжала смотреть на нее, и Каро снова улыбнулась и прошипела:

– Не потому, что я желала сберечь тебя исключительно для себя. И даже не потому, что я не хотела пачкать мозги еще одного человека информацией о тебе, дорогая Алиса, – пожалуйста, не думай так. Просто я не вспоминаю о тебе настолько часто, чтобы с кем-то о тебе разговаривать.

Кэресел злобно ухмылялась. Икка злобно ухмылялась. Каю, на которого не обращали внимания, стало скучно; он взял с расписной тарелки хотток[29] с коричневым сахаром и вежливо поинтересовался:

– Ну и где же здесь гребаные король и королева?

Ведьма-ворона изобразила очередную ослепительную улыбку и указала на кучку гостей, собравшихся во главе стола.

В детстве и юности Кай обожал этот праздник, Бега Святых. Лихорадочное возбуждение, которое охватывало деревню за несколько недель до торжества, бесконечные белые ленточки на витринах и дверных ручках, похожие на червяков, шевелящихся на ледяном ветру. Бега часто происходили в городе, располагавшемся в нескольких милях от родной деревушки Кая, и он вместе с соседями шагал туда пешком, трепеща от радостного предвкушения. Сначала с родителями, потом один, после того как они скончались. Одна смерть отметила начало осеннего сезона, а вторая завершила его.

Он с раннего детства помнил металлический привкус, который ощущался в пыльном воздухе уже на границе городка. Он помнил изящную руку Белой Королевы, помнил тусклый блеск ее колец; эта рука наугад выбирала из толпы несчастного, которого потом тащили на арену. Слова, которые она говорила, стерлись из памяти, но воркующий голос он помнил до сих пор. Белая Королева всегда стояла внизу, на ринге, с теми, кто