Живые и мертвые (том 5) - Ярослав Гивиевич Заболотников

Он был готов рвануть в одинокое наступление, но вдруг случилось чудо. Могрим с громким шелестом вытащил широкую саблю. Повернул голову. Воинственно посмотрел в голубые глаза. Словно говорил: сейчас вместе справимся.

Альб даже успел обрадоваться. И изумиться. Оттого, что широкая сабля пронзила его грудь.

— За… что?.. — невнятно, вместе с кровью выдавил из себя он, после чего замертво упал на пол.

Казалось, такой поворот событий удивил и демонессу: вьющийся за спиной хвост вдруг остановился.

Могрим же бросил на пол обагрённый клинок и негромко, хладнокровно, с хрипотцой… заговорил.

— Я знаю, кто ты. Суккуб. Заберёшь мою душу. Пускай. Но прежде, чем вынешь её, ответь на один вопрос.

— Простой смертный глаголет истину… — с нескрываемым осуждением сказала демонесса; покачивая бёдрами, стала приближаться. — Путешественники между мирами бывали здесь излишне часто. Презираю их. Рушат самобытность вселенной. Подобно грязи на ногах, растаскивают чужеродные знания. Имена. Определения. Историю. Лишают меня уникальности вкуса… — когтистые пальцы легли Могриму на плечо, пронзили рубаху, безжалостно впились в плоть. — Каков твой вопрос, смертный?

На лице мужчины и мускула не дрогнуло. Он не пытался уклониться от боли. Без страха смотрел в сиреневые глаза напротив:

— Когда-нибудь душа вознесётся… и там, в загробном мире… я встречу свою лису́?

— Ли́су? — явив четыре клыка, осклабилась демонесса. — Превратности любви разбили тебе сердце…

— Лису́, — возвращённое на место ударение давало понять, что речь именно о животном.

— А ты умеешь разжечь интерес… — когти покинули плечо, оставив дырявую ткань напитываться кровью. — И совсем не боишься смерти.

— Мне давно нечего терять, — голос Могрима был холоден, как ветер над зимней могилой.

Демонесса приподняла когтём щетинистый подбородок и лукаво улыбнулась:

— Это поправимо.

Подобно длинным пальцам, из всех тёмных углов к мужчине потянулись тени…

* * *

Солнце щедро заливало палубу, однако настроения на корабле царили пасмурные. Предательство Арабески не обсудили разве что чайки, но уж точно о нём слышали. Перед капитанским мостиком собралась толпа: вся команда и даже гости пришли послушать обещанную речь.

Расставив ладони на перилах, Густаф ловил острые, как стрелы, взгляды. Выдай толпе Арабеску, её бы заживо засолили в бочке. А предварительно сломали бы ноги. Морские законы суровы к предателям.

— Думаю, все уже в курсе, что графский выкуп усвистал макаке под хвост, — начал свою речь капитан. — Арабеска выкрала пленника. Подло и дерзко. Многие считают, что она прикидывалась румяной булочкой, а оказалась пирожком с осклизлым говном. Но я кину ещё теста на судейский стол. Сегодня в опустевшей каюте я нашёл тайник, откуда неслабо пасло звёздной пылью. Девка плотно на ней сидела, а я ни оком, ни ухом. Видать, она умело шифровалась, но я — капитан. Должен был знать. Сказанным я её не выгораживаю. Разделяю с ней вину. Потому, пока я с тройным усердием буду искать для нас поживу, не вешайте носы. Держите их по ветру и подальше от порошка. Чтобы не пожалеть…

Густаф обвёл матросов ледяным взглядом: ни у кого не осталось сомнений, что попадись ему Арабеска, сгинет та мучительной смертью. Под всеобщее безмолвие капитан удалился к штурвалу — на палубе зашумели разговоры.

— А с виду нормальная была… — чуть расстроенно сказал Рэксволд.

— Попробуй хоть иногда смотреть не на задницу, — кольнула его взором Эрминия.

— Дельное замечание, — усмехнулся Джон.

Лайла же промолчала. В очередной раз подумала о суровой правде жизни: в огромном мире, исчисляемом тысячами миль, крайне мало достойных людей. Но ей повезло. Рядом любимый и верные друзья, от которых всегда знаешь, чего ожидать.

Глава 5

Бордовый… Чёрный… Бордовый… Чёрный… Бордовый… Могрим приподнял веки. Взор вылетел в распахнутое окно, где крылья мельницы неспешно нарезали лучи заката. Мужчина опустил голову: руки лежали на подлокотниках, а сам он сидел в каком-то старом кресле. Взгляд начал бродить по комнате. Лакированный комод. Широкая кровать. Полки с книгами.

— С пробуждением, — донеслось сверху.

Могрим задрал голову. Демонесса лежала на потолке. Раскинув крылья, нежилась на теневом пятне, точно на перине.

— Я всё ещё жив…

— Забавно, что ты считаешь это жизнью. Тебе некуда идти. Нечего терять. Всё, чем ты обладаешь, находится сейчас на тебе. Внутри же пустота. Ни любви, ни страха, ни амбиций. Дом. Общество. Долг. Для тебя чуждые понятия. Ты вечный скиталец, какого с миром соединяет лишь условность: биение сердца. Это не жизнь. Существование. И всё же одно создание заставляло твою каменную душу трепетать. Кто бы мог подумать…

— Измываться станешь?

— Зачем? — перевернувшись на бок, демонесса подпёрла голову рукой. — Я констатирую факты. О тебе. Иначе не узнать, заслуживаешь ли ты ответа на свой вопрос…

— И как? Заслуживаю? — в карих глазах блеснула надежда, всего на мгновение, потом же поникший взгляд спустился на пыльный пол. — Ответа не будет… Ты играешь со мной…

Шорох крыльев. Стукнувшие о пол копыта. Возникшие в поле зрения ноги. Могрим поднял взор: смело взглянул в лицо смерти. Пусть её взгляд был цвета сирени, горизонтальные зрачки чернели разрытыми могилами. Сверлили душу.

Тёмные когти аккуратно коснулись щетины, прошелестели по щеке до самого подбородка, сорвались на грудь. Замерли. Будто слушали биение сердца.

— Загробный мир, — вдруг сказала демонесса, — выстроенная в эфемерности темница, где узников сопровождают лишь два спутника: одиночество и забвение. А даже если бы ты смог пробраться внутрь, сумел бы отыскать в бесконечности душ нужную, был бы горько разочарован. Мало чью сущность время не исказит до неузнаваемости. Лисы, какую ты любил, уже не существует.

— Тогда… ничто не имеет смысла, — нахмурился Могрим.

— Разве? — демонесса отошла на несколько шагов. — Ты назвал лису Сумра. Почему?

— Ей нравилось спать под кроватями. В сумраке.

— Так загляни под кровать, — ладонь задала направление.

— И что я там найду?

— Искомое.

Смерив демонессу недоверчивым взглядом, Могрим покинул кресло. Проследовал к кровати. Встал на четвереньки и… застыл. В сумраке, свернувшись клубочком, спала лиса. Тёмная, точно сотканная из теней, но кончики шерсти местами тускло светились. Это была не Сумра. Песочно-бурый окрас своей лисы Могрим помнил как свои пять пальцев. По слухам, в пустынных предгорьях все лисы такие. Хотя других он и не видел. На островах лисы не водились, а Сумра была куплена у заморского торговца: уж очень причудливым