Капитан Ненависть - Лена Тулинова

Глава 22. Смерть

Принц уснул, как ребёнок — быстро и крепко. Дышал ровно и тихо, и Ненависть с удивлением слышала, как мерно бьётся его сердце. Бу-бут, бу-бут, бу-бут… она прижала ладонь к своей шее и не ощутила пульса. Нагая, без единого изъяна на крепком теле, встала она у окна, позволяя лунному свету очертить все изгибы и линии. Показала неизвестно кому склянку на раскрытой ладони. Она взяла её из-под подушки Ринальта. Склянка хранила тепло его руки.

— Я добыла то, что он украл, — прошептала она. — Заберите меня домой. Я не хочу больше оставаться здесь.

И услышала такой же тихий шёпот:

— Ты всё такая же красивая, Линда Хасс. Я люблю тебя, Линда Хасс. Но ты должна завершить своё дело.

— Я не хочу убивать его, — сказала она так тихо, что сама еле расслышала слова. — Он единственный в этом мире, кто ещё хоть как-то по-человечески ко мне отнёсся.

— Он? Да он тебя не стоит, — вклинился другой шепоток, быстрый и горячий, принадлежащий, скорее всего, Вилмир.

— Я отказываюсь его убивать.

— Тогда он убьёт ещё очень, очень много людей, — грустно сказала Ви.

— Может быть, они это заслужили? Так же, как я заслужила смерть.

— Ты? — удивился Морти.

— Разве нет? Солдаты называли меня — капитан Ненависть. А нынче вон сказал один, что я — зверь.

— Их больше нет. Про них ты не думала, что не хочешь убивать, — заметил Морти.

— А принц-то чем другой? — спросила Ви. — Но если хочешь, не убивай прямо сейчас. Повремени ещё немного. Подожди. Да, хорошая идея, подожди ещё немного, прежде чем нанести удар.

— Подождать? Ради чего?

— Для того, чтобы стать королевой. Королева Ненависть! Каково? Дождаться, пока вы поженитесь, пока вас коронуют, а затем избавиться от главной занозы, от Ринальта, — торопясь, нашёптывала Ви.

Линде показалось, что её шёпот щекочет ухо. Приятным теплом, не могильным холодом.

— Я не хочу. Это всё… не по мне. Подло и грязно, — вырвалось у неё.

— Но зато ты сможешь уйти, сперва подобрав для принцессы подобающее окружение, — предложил Морти.

Линда задумалась. То, что он говорил, звучало разумно. Но она понимала, что сама является худшим окружением для маленькой девочки. Что она может дать ей? Кого подобрать? Только тех, кто будет ещё хуже, чем она сама.

И покачала головой.

— Мне просто нечего дать принцессе, кроме страха смерти. Просто заберите меня. Я же выполнила условие! Войны больше нет, склянка твоя, Морти, вот она. Я хочу уснуть, я хочу отдыха! Покоя! Что ещё вам надо? Ринальта? Наверняка вы можете забрать его и сами, без моего участия. Я не могу его убить! Я не могу больше никого убить!

— Какая же ты тогда наёмница, если не можешь убить? — рассердилась Ви.

— Мёртвая, — сказала Линда.

— Мы ждём тебя по ту сторону, Линда Хасс, — сказали оба голоса, — когда ты закончишь — сразу будешь свободна.

И голоса смолкли. Совсем. Только повеяло откуда-то тёплым ветром, и всё. Ей просто оставили выбор: жестокий и несправедливый со всех сторон, с какой ни возьмись. И всё из-за этой мерзкой стекляшки! Она им даже не нужна была — так, предлог, чтобы поиграть с людьми! С живыми, крысья их мать, людьми!

В ярости Линда шваркнула склянку о мозаичный пол. Пусть пропадёт совсем, пусть больше не будет этой глупой склянки, которая отбирала у неё последнее, что было. Пусть прервётся эта пагубная связь Ринальта и этой дряни. Так или иначе, а он будет свободен! Они! Будут! Свободны!

Брызнули горящие во тьме алые капли, мелкая стеклянная крошка. И словно отзываясь на звук разбитого флакона, на кровати захрипел и задёргался в конвульсиях Ринальт. Не о таком освобождении думала Линда! Разве хотела она для него такого исхода? Она оцепенела от ужаса, охватившего и душу, и тело. Светильник слабо озарял обнажённое красивое тело Ринальта, и в отсветах пламени казалось, что сквозь кожу и мышцы проступают кости, а лицо скалится улыбкой голого черепа. Но вот принц в очередной раз выгнулся дугой и внезапно позвал ясным, чистым голосом:

— Хасс!

Опомнившись, капитан Ненависть бросилась к нему, схватила в объятия и до последнего рывка обнимала горячее непослушное тело. Порой она в отчаянии целовала покрытый испариной лоб, роняя слёзы на искажённое от боли лицо. «Прости, — думала она и пыталась подобрать ещё какие-то слова. И не могла найти ничего другого. — Прости!»

И только когда он перестал дышать, сказала:

— Но теперь ты точно свободен.

И закрыла глаза горящими от слёз веками.

Она открыла их в светлой и совершенно пустой комнате. Со всех сторон шёл свет, и оттого тени плавились и делались еле заметными. Если и было по ту сторону что-то столь же светлое и приятное глазу, то Линде его досталось так мало, что она едва заметила.

— Ты так прекрасна, Линда Хасс.

С этими словами Морти явился перед нею. Обнажённый, белый, словно кость, без единого волоса на теле и голове. Тёмные, без белков, глаза казались чёрными дырами на лице.

— Мы любим тебя, Линда Хасс. Ты можешь выбрать, кому отныне будешь верна. Все семеро богов явятся за тобой. Нам нужны такие, как ты. Проводники между жизнью и смертью.

— Я умерла? — слегка прокашлявшись, вопросила Линда.

— Да, — без тени сочувствия сказала Ви.

Она была чёрной, без малейшего просвета, и только глаза — золотые и лучистые. Чёрные волнистые волосы ниспадали почти до пола, но почему-то не мешали ей. Отчего-то нагота Ви смущала Линду куда больше собственной и куда сильнее, чем нагота Мортинира.

— А дальше-то что? — спросила Ненависть.

— Мы сделаем из тебя существо, почти равное богам. Чтобы ты могла диктовать нашу волю смертным.

— Но я не буду живой? И ходячим трупом не буду?

— У тебя не будет тела, в прямом смысле этого слова, — подчеркнул Морти. — Ты будешь что-то вроде… вроде ангела.

Она запрокинула голову и расхохоталась.

— Смотри, — ничуть не обидевшись на смех, сказала Ви.

И плавно взмахнула рукой. Линда увидела опочивальню Ринальта, и их тела — два голых тела, сомкнувших объятия навсегда. Она протянула руку, словно надеялась дотронуться до этих тел, но, разумеется, не сумела ничего сделать.

— У тебя уже есть то, чего не дано ни одному из смертных… Отныне ты облечена в божественную плоть, ты есть и тебя нет, и для этого мира ты — ангел, а для того мира — частичка божественной воли.

— Да