Капитан Ненависть - Лена Тулинова

положил на протянутую ладонь Линды крошечную склянку. Наёмница дрогнула, ощутив небывалую для такой вещицы тяжесть. Гергольда Твёрдая Спина отпустили и отошли в сторону. Круг солдат расступился ещё на несколько шагов, чтоб никого ненароком не зацепило пулей, предназначенной не ему. Только Линда осталась стоять недалеко от короля и принца. Стало тихо, очень тихо. Кажется, люди даже дыхание затаили, чтобы ничей вздох случайно не сделался сигналом к началу поединка.

Не было ни команды, ни сигнала, никто не посмел нарушить гробовое молчание, не разрезал тишину приказом бить в цель. Просто Линда Хасс увидела, как принц и король долго сражались при помощи взглядов, а затем выстрелили. Одновременно. Дым взвился двумя облачками, но лишь один из стреляющихся упал. И это был Гергольд Танур по прозвищу Твёрдая Спина.

Глава 20. Игра в вопросы

— Коронация через месяц, — сухо сказал Ринальт за обедом. — Объединим со свадьбой.

В почти бесконечной пиршественной зале за почти бескрайним столом сидели только они вдвоём. Им прислуживал денщик: здешних слуг принц всех согнал в подземелье, а новых ещё не отобрал. Ему не нужны были отцовские прислужники, он опасался, что каждый из них может держать за пазухой нож, а в кармане флакон с ядом. Отдельно принц содержал знатных придворных, но и их собирался пустить в расход. На вопросы о новом дворе отвечал резко: прихлебатели заводятся во дворце быстрее, чем крысы, так что нарочно заботиться об этом не имеет смысла.

— Что с детьми? — спросила Линда.

— Почему тебя это волнует? Это не твои дети и не твои проблемы.

— Мне их жаль.

— Ты ревенант! Нежить! Тебе не может быть жаль чужих детей, тебе и своих может быть не жаль! — разозлился Ринальт.

Она отвернулась. Не стала ни ругаться, ни язвить, словно закончились у неё все слова разом.

Принц взглянул на неё с раздражением. Линде категорически не шли платья, словно её атлетическую фигуру призваны были украшать лишь мундиры… хотя без ничего её тело всё так же заводило Ринальта. Слишком широкие плечи и слишком мускулистая спина. Слишком сильные руки и крепкий затылок. И в лице в последнее время что-то переменилось. Появилась угрюмость, а редкие улыбки и вовсе сошли на нет.

— Я нежить, — сказала Линда, наконец. — Когда привезут моих… солдат?

— Тех троих, что убили тебя? Сегодня.

— И ещё. Я обещала Оку девушку. В ту ночь, перед нападением на столицу. Он пожаловался, что не получил свою плату. Прошло уже несколько дней и…

— За что ты платила ему? — Ринальт настороженно шевельнул ноздрями.

От Длани ему было известно, что будущая жена выпытывала у второго Неспящего. Узнавала про его склянку, словно ей было недостаточно откровений самого Ринальта. Что ж, быть может, он был недостаточно с нею искренен, но в общем-то какое дело Линде до его проблем с богами? Сейчас он неспроста ждал ответа от Линды. Ему даже хотелось услышать, что она солжёт. Просто чтобы убедиться, что она точно так же, как и он сам, так и не научилась безоговорочному доверию.

— Я ищу двоих людей. Моего бывшего военачальника Астра и моего… ещё одного моего убийцу, Колдуна.

— То есть их было шестеро, не пятеро? — удивился Ринальт.

Она не стала врать — просто назвала другую причину. Считать ли это ложью?

— Их было пятеро, — ответила Линда с некоторым сомнением в голосе. — Старину Астра я просто хотела бы видеть. Может быть, принять его в нашу армию… Но вот что странно: он вроде как никогда не собирался бежать от тех, кто платит. А ты платил. Почему он удрал? Они оба удрали. От чего?

— Ты поэтому ждёшь, когда привезут остальных твоих пленников? Думаешь прояснить то, чего не сумел выяснить Око?

Она кивнула. Раздражение понемногу отпустило Ринальта. Конечно, ведь она ревенант и в этом всё дело. Вовсе её не беспокоят его некромантские дела, она сосредоточена на мести. Это первая потребность Линды, затмевающая всё прочее. И надо сказать, принц сам с нетерпением ждал прибытия во дворец этих трёх негодяев. Он их близости зависела пылкость его невесты. А получать от нечастых постельных утех такое острое, болезненное и мощное наслаждение принцу понравилось. Хотя в последние дни они не раз и не два занимались этим, но уже без той остроты. Видимо, Линде не хватало, чтобы её убийцы были рядом.

— И ты больше ничего не пыталась выспросить у Неспящих?

— Пыталась, — ответила Линда. — Мне интересно было узнать, что ты от меня скрываешь.

Ринальт налил ещё вина, терпковатого, густо-рубинового, и откинулся на спинку кресла. Линда жевала мясо — приготовленное по её вкусу, «чтобы было чего погрызть». И испытующе смотрела на принца. Он ощутил, что женщина опять сверху: как тогда, в постели.

— Мне тоже интересно, что скрываешь ты, — выдвинул он своё воображаемое войско на передовую.

— Давай поиграем, — лениво предложила Линда. — Честность в ответ на честность. Разве между мужем и женой могут быть закрытые двери?

Когда она стала говорить грамотнее? Ревенант не может усваивать новых уроков, особенно если не выполняет своей миссии. Он должен оставаться туповатым и управляемым. И при этом неубиваемым. Линда была… не просто как живая. Она была лучше живой!

И это порой пугало. Но принц не привык давать слабину.

— Хорошо, — сказал он. — Давай поиграем, раз тебе так хочется. Кто первый спрашивает?

— Давай я спрошу, укрысок, — сказала Линда с обманчивой нежностью в голосе. — Ты убиваешь людей десятками, и те, жизни которых ты собрал в свою склянку, уже бесполезны. Их нельзя даже поднять. Это всё ради магической силы?

— Нет, — сказал Ринальт и улыбнулся.

Вопросы надо уметь задавать, если ты хочешь хороший ответ.

— Тогда…

— Моя очередь, — принц отпил ещё немного вина, покатал на языке.

Он не мог понять, где подвох, и думал, с чего начать свои вопросы. Пожалуй, сразу атаковать наиболее важными нельзя. Лучше начать издалека.

— Почему тебе важны дети Гергольда?

— Мне казалось, они чем-то дороги тебе, по крайней мере, девочка.

— Тебе показалось, Хасс, — ответил принц, хотя Линда и не спрашивала. — Мальчик проживёт недолго, лекари только руками разводят, и я не думаю, что стоит его как-то вытаскивать. Он испытывает мучения от своего существования. А девочка… пусть живёт там, где я её спрятал. Подрастёт, решу, как с нею быть.

Линда поёжилась, будто её пробрал озноб, а затем подняла на Ринальта усталый взгляд. В её глазах не было ни любви, ни какого-либо другого чувства, кроме этой горькой, неизбывной усталости.

— Ты можешь колдовать и без этой склянки, значит, чужие жизни