Капитан Ненависть - Лена Тулинова

— Генерал Хасс, мы просим, чтобы нас кормили, — заволновался Око. — Сегодня принц отдал приказ построить возле города две фермы, и он, чую, будет так же жаден, как король. Нам с его кормушки тоже не доставалось…

— А, — безразлично махнула рукой Линда, — вот же что вас держит возле той адской склянки. Я и забыла. Кррровососы… Упыри!

— Это наша сущность, — ответил Око, глядя Ненависти в глаза.

— Скажи, милая… сущность, — сказала Линда, поймав зыбкую тень за ворот и слегка придушив.

Вампиры, конечно, быстрые да шустрые — но и она не промах.

— Скажи мне, как упырь мертвецу. Ты можешь вылечить того… младенца?

— Он почти мёртв, наши знания ему уже не помогут, — ответил вместо придушенного Длань. — Неспящие не творят магию. Даже если мы поделимся с ним кровью, он будет очень слаб. Настолько, что не будет в состоянии даже кожу ребёнка прокусить.

— Я не сказала его обратить, — рявкнула Линда. — А та дрянь в склянке… она правда ему не поможет?

— Она его окончательно погубит.

— Почему же тогда король получил её?

— Чтобы продлить свою жизнь. На протяжении которой ребёнок будет расти… в колыбели из костей его близких, — ответил Длань.

Ненависть заскрипела зубами.

— Что вам за дело до этого уродца, генерал? — спросил Око.

— Он человек. Разве он заслужил смерть?

Вампиры не ответили. Линда ослабила хватку, и Око выполз из её рук, чуть пошатнувшись от слабости. Ненависть поняла, отчего ей было так легко совладать с кровососом: слишком голодный, а оттого не очень сильный.

— Ну а принцесса? — с отчаянием спросила Линда. — Маленькая принцесса! Есть ли кто-то, кто сможет опекать её до совершеннолетия? И не дать погибнуть Авее, потому что тогда погибнет и девочка…

— Принцессу мы можем сохранить, но при условии. Нам по-прежнему нужны сиделки для наших собственных детей, — осмелел Око. — Нам нужны живые женщины, чтобы дать детям тепло. Сойдут даже самые грязные нищенки… отмоем, поможем, обиходим…

Но Линде Хасс тяжело было решать за хоть какую, за любую самую дешёвую шлюху, за самую грязную бродяжку.

— Прошло время, когда я решала, кому жить, а кому сдохнуть, — сказала она. — Я разрешаю уговорить пару женщин в городе, чтобы добровольно за вами пошли. Сколь я слышала сказок — вы, упыри, способны хоть какую соблазнить. Как вы там поступите, заплатите или отлюбите — вам решать, но только помните. Если вы возьмёте хоть одну бабу без спроса, я приду и напою вас своей кровью, причём так, что даже срыгнуть не сможете. Даже если я к тому моменту вовсе существовать перестану! Один раз я путь сюда нашла, так что считай дорожка проторённая. Так и знайте — вернусь и отравлю вас своей мёртвой кровью. Всех. Начиная с Пальца Левой Ноги. И заканчивая Головой. Поняли?

Око и Длань переглянулись — в темноте коридора тускло блеснули красноватые глаза.

— Мы поняли, генерал.

— Пойдёте к принцессе и заключите с нею договор.

— Но она — трёхлетняя девочка.

— Тем вам же легче! Она за кусок сладкого торта согласится, чтоб вы её охраняли.

— Но что мы будем есть? — возопил Око.

— Пусть ваша Голова о том подумает, — прорычала Линда. — Он Голова, ему думать сподручнее. А мне уже плевать. Вы пришли ко мне, не к его высочеству. Так?

— Так, генерал. Вы разумнее и не ослеплены властью и бессмертием…

— Вы пришли ко мне и получили приказ. Другого не будет.

— Но принц… договор…

— Считайте, я его расторгаю. Как человек ему близкий и доверенный. Ну? Проваливайте, девочки.

И, оттолкнув обоих Неспящих, пошла дальше.

Ринальт сидел раздетый на краю большой кровати. Одну ногу подсунул под себя, второй болтал в воздухе. В руке — очередной бокал вина. На столе — драгоценная склянка.

— Фермы, значит, — сказала Линда.

— Иди сюда, — позвал Ринальт. — Я вижу, тебе плохо.

— Мне никак, — ответила она. — Я так устала, что хочу только умереть. Ты знаешь, как меня можно отпустить? Просто отпустить, без жертв.

Ринальт поднялся навстречу, осторожно снял с неё платье. Усадил на кровать, бережно и ласково обнажил ноги, всё полетело на пол: башмаки, чулки, панталоны… Лаская и целуя колени, он заметил:

— Ты совсем замёрзла.

— Я не чувствую холода, — равнодушно ответила Линда.

— А тепло?

Его руки скользили, забирались в самые потаённые места, трогали и нажимали, но она не чувствовала. Просто дала себя уложить и ублажить, ничего не имея против, но и не помогая ему. Ринальт сдался уже спустя пару минут.

— Что с тобой?

— Они убили Колдуна. Ещё тогда. Он умер раньше меня.

— Какого колдуна? — не понял принц.

— Пятого, кто был там, — сказала Линда. — Они убили его, потому что он меня защищал. Я добила их всех. Всё равно они больше не нужны.

— Действительно, — хмыкнул Ринальт. — Ведь я планирую жить вечно, а ты не собираешься меня убивать.

— Что за фермы ты строишь?

— О, просто хочу устроить жизнь нескольким сотням людей, — безмятежно улыбнулся Ринальт, — им понравится, вот увидишь. Не называй это фермами или загонами, вот и всё. Многим вообще негде жить, а теперь будет.

— Остановись и проживи, сколько тебе отмерили твои боги, — попросила Линда. — Я-то уж понимаю, что это такое — когда вся твоя жизнь на самом деле чужая смерть. Когда вокруг уже ничего не остаётся, кроме мёртвых тел. Но зачем делать такую жизнь вечной?

— Затем, что мне нравится жить, несмотря ни на что. И я хочу прожить её с тобой. Не для страны и не для людей, для себя и тебя.

— Чем ты лучше этих упырей, не пойму, — пробормотала Ненависть и повернулась к нему спиной.

Он провёл по ней пальцами вдоль, от шеи и до самого низа. Обычно Ненависти всегда было щекотно от такого, но сейчас она даже не дёрнулась.

— Тем, что у меня есть ты, — ответил Ринальт. — Мы с тобой так похожи! Мы достойны друг друга. Пусть ты родилась в самом низу, я тоже не слишком высокого происхождения. Пусть я нашёл тебя в грязи — я сам оттуда вышел.

Ему хотелось подтверждения того, что они оба похожи. Как там говорил старина Астр? Из одной норы крысята. А ещё — одного дерьма куски.

— Я хочу вернуться туда, — сказала Линда. — В могилу. Я не хочу жить целую вечность, и убивать тебя тоже не хочу.

Но он как будто не услышал её слов.

— Ничего, привыкнешь, — пробормотал, заворачиваясь в одеяло. — Понятное дело, в тебе ещё много от человека, и ты страдаешь.

Она не ответила. Ей казалось, что это и