Ариадна из чугуна и стали - Виолетта Орлова

невинных! Оружие массового поражения, но таким отваживаются воспользоваться далеко не все, а только самые фанатичные убийцы. Анкель раздраженно ускорил шаг, но навязчивая толстуха догнала его и положила бутербродную ладонь на спину: его затрясло от едва скрытой неприязни. Анкель прекрасно понимал, что сестрица Элли мечтает засунуть свою руку совсем в другое место, но он никогда не предаст любимую. Хотя после сегодняшнего разговора Анкель уже не был в этом столь уверен. Неужели и он становится убийцей? Нет, это все из-за болезни.

– А где Элли? – масленым тоном поинтересовалась Грета. Анкель искренне ненавидел эти возбужденные нотки в ее голосе. Он почувствовал, как к горлу толчками подкатывает тошнота.

– Элли… Устала и решила остаться в комнате.

Грета булькнула похотливым смешком.

– Признайся, не ты ли ее так утомил?

Он угрюмо молчал.

– Ну и скромняга, Анкель. Иногда мне кажется, тебе двенадцать лет. Дождемся мать?

Анкель коротко кивнул. Все вместе они сейчас пожалуют на званый ужин, организованный в честь их приезда. Интересное дело, а ведь всего этого могло не произойти, если бы он вовремя все рассказал Элли. Но он не захотел, причем не захотел намеренно, ибо у него на то имелись свои причины. Шуршащие легкие шаги, и рядом с ними возникла долговязая Грейс: ни капли не уставшая, для своего возраста даже красивая. Мэр бы мог приударить за ней, если бы только пожелал. Анкель с тоской взглянул на Грейс, а затем на длинный барак за ее спиной. Там он совсем недавно оставил Элли. Огни в окне их комнаты не горели: значит, она и правда легла спать. Что же, в этом случае неприятное признание откладывается. У любимой еще есть шанс спастись. Грейс не стала спрашивать про Элли; она обладала отличной проницательностью, в отличие от своей пустоголовой дочери.

– Нас уже ждут, – медово улыбнулась она, широкими мужскими шагами направляясь в сторону заводской площади. Когда они вошли в полуразрушенное здание мэрии, Анкель поморщился, ибо яркий свет резанул его по глазам. Здесь оказалось достаточно шумно: совершенно разноперая толпа бородачей шастала по приемному залу, оборудованному под столовую. В темном углу на колченогом стуле Анкель приметил несчастную Клару: у бедняжки было какое-то отсутствующее выражение, словно ей на лицо нацепили чужую кожу. Анкель понял: в ней уже живет пустота, которая с каждым днем будет разрастаться и затягивать в себя своего носителя. Внутреннее постепенно поглощает внешнее: но ведь так всегда и бывает. Лишь весьма недалекие люди полагают, будто внешнее имеет какое-то значение. На самом деле, нет ничего важнее того, что происходит в человеческом сердце, а когда там разрастается каверна – то страдает, как правило, не только носитель, но и весь мир вокруг. Анкелю стало жаль несправедливо пострадавшую Клару, а еще он отчетливо понимал: все беды произошли по его вине. Хорошо, что никто больше не осознавал правды. Когда Клара чуть приблизилась, покачиваясь на ватных ногах («добрые» целители избавили свою пациентку от перелома, надо же!), Анкель почувствовал, как под кожей непроизвольно начинает вскипать кровь. Только этого не хватало! Нельзя, чтобы они догадались!

– Ай, – визгливо воскликнула Грета. Дело в том, что толстушка держала его под руку и, несомненно, сразу все почувствовала. Неужели, догадается?

– Анкель, ты такой горячий! – воскликнула толстушка двусмысленно.

– Кажется, у меня температура, – буркнул он. – Я ведь болен.

– Раз так, может, тебе тоже стоит пойти поспать? – предложила Грейс медовым голосом.

Анкель ненадолго задумался, а затем согласно кивнул. Хорошая идея. Так он легко сможет проверить, насколько лжива его маленькая Элли. Одно Анкель отчетливо понимал: лучше бы любимой оставаться сейчас на том самом неудобном матрасе и спать беспробудным сном. Иначе он за себя не отвечает.

***

Как только в бараке все стихло, Элли поспешно вскочила на ноги. Она хотела во что бы то ни стало отыскать Кея. Как славно, что Анкель не стал задавать вопросов! Впрочем, а что еще она предполагала услышать от не вполне здорового человека?

Элли поспешно миновала черную тушу коридора, а затем выбежала в клокочущее нутро ночи, где вместо диких зверей и птиц лязгало и громыхало железо. Ночной Халязиум не спал, равно как бодрствовал и днем: всюду горели огни доменных печей. Когда она в последний раз видела Мэрридит, тоже все горело… Острое осознание потери разбередило загноившуюся рану, но ей не следовало думать сейчас о лишнем. Спасти Кея, спасти любой ценой. Где же он?

Элли подозревала, что, скорее всего, Кея держат там, куда забрали Клару. Это нечто вроде местной лаборатории, где на живых сурьинах ставят опыты. Самое современное и чистое здание посреди заводского хаоса, но вместе с тем и самое жуткое, ибо там насильно обрекали на мучительную гибель. Ночное время играло Элли на руку. Вряд ли кто разглядит ее под покровом темноты, однако это усложняло задачу и ей самой: хоть она здесь уже не первый раз, ориентироваться было практически невозможно. В одном месте она неловко оступилась, и чуть не угодила в яму с битыми кирпичами: еще не хватало сломать ногу, как Клара! Под ложечкой ныло, сердце стучало, скорее, скорее найти Кея! Элли слабо осознавала в тот момент реальность происходящего. Наверное, если бы она остановилась и задумалась, то, вероятно, поняла бы, что ее воссоединение с Кеем решительно ничего не меняет. Куда они денутся из Халязиума? Неужели снова полезут в гору? А что потом? Встанут на рельсы перед Ариадной и на полном ходу остановят ее вместо тормозильщиков? Даже звучит абсурдно. Но воскрешая в памяти его благородное лицо, дышащее умом и силой, она еще сильнее подгоняла себя. Элли не концентрировалась на конечной цели: она старалась ставить промежуточные задачи. Незамеченной проникнуть в лабораторию. Сделано. Не попасться на глаза лаборан…

Тяжело дыша, Элли прошмыгнула в первый попавшийся закуток, чтобы не столкнуться лицом к лицу с согнутым крючком санитаром, который неожиданно материализовался прямо перед ней, держа на вытянутых руках керосиновый фонарь. Он напоминал уродливую гаргулью в балахоне.

Дрожа всем телом, Элли прислушивалась к удаляющимся шагам. Интересно, что Грейс сделает, если узнает о коварном замысле падчерицы? Глубоко вздохнув, словно боец перед ключевым боем, Элли вернулась в коридор. Темнота мешала быстро продвигаться, приходилось перемещаться практически на ощупь. В первом кабинете с распахнутыми настежь окнами никого не было, кроме возмущенной до глубины души сиамской кошки: очевидно, животное не ожидало, что кто-то столь бесцеремонно нарушит ее одиночество. Потом последовало еще несколько пустышек, Элли почувствовала, как острое отчаяние постепенно обматывает ее в свою липкую паутину. В какой-то момент ей все же повезло, однако при