Ариадна из чугуна и стали - Виолетта Орлова

Элли вдруг остро прочувствовала важность конечной точки их маршрута: не может быть, чтобы эта продуманная до мельчайших деталей гигантская огнедышащая машина двигалась вперед просто так, бессмысленно и без цели. Сам путь не представлялся таким важным по сравнению с тем, куда они должны приехать. Ведь и сама жизнь подобна железной дороге: немыслимо, чтобы извилистые рельсы бытия вели человека в никуда! В противном случае, люди не выстраивали бы с такой тщательностью свой жизненный поезд, не ужасались при мысли о бездне, не печалились о смерти. Несмотря на хлеставший ветер, уходить отсюда не хотелось: в лицемерно-помпезном вагоне первого класса Элли была лишь ленным пассажиром, вяло следовавшим течению. Но здесь – и именно здесь! – она сама управляла жизнью, преодолевала, боролась и все неспроста – ради какой-то важной цели. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Величие, значимость и сила людей, находившихся рядом с ней в будке, тоже явно ощущались, словно были чем-то материальным. Там, в ресторане, на машинистов косились снисходительно, с некоторой даже гадливостью, как смотрят, наверное, богатые снобы на обслуживающий персонал. Но в этом жерле клокочущего вулкана, от правильной работы которого зависели жизнь и благополучие остальных, местные франты не посмели бы так на них смотреть, просто не отважились бы.

Спустя некоторое время они с Кеем сидели на ажурной лавочке в темном уголке цветочной оранжереи вагона первого класса; он угощал ее фирменным блюдом машинистов: яичницей, поджаренной на кочегарской лопате. Хорошо, что час был уже поздний и парк пустовал: им встретилась лишь сморщенная старушка в смешном чепце, которая, видимо, мучилась бессонницей.

Черными от копоти пальцами Элли алчно поглощала обжигающе горячую еду, забыв про холодных устриц из ресторана как страшный сон. Кей молча прожигал ее взглядом. Между ними обрушилась стена отчужденности; раз показав ей будку машиниста – самый важный орган поезда, он словно бы приоткрыл завесу своего сердца, сделавшись ближе и даже роднее. Элли почудилось, будто она знала Кея всю жизнь, но при этом, могла ли она ему довериться в полной мере, особенно после настораживающих слов Жана?

– У нас две бригады и два сурьина. Я и Бен. Бен послабее меня, – задумчиво произнес Кей, нарушая тишину. – Но все же благодаря ему у меня есть несколько дней отдыха.

– Бен – тот нагой красавчик, который черпал уголь? – полюбопытствовала вдруг Элли. Кей насмешливо прищурился.

– Он тебе понравился?

Элли иронично хмыкнула.

– Фигура у него очень даже. Если все машинисты такие, я была бы не прочь еще раз туда наведаться.

– Они все разные, – с неожиданной серьезностью в голосе отозвался Кей.

– Послушай, на диагностике ты как-то невнятно ответил на мой вопрос. Ты всегда хотел стать машинистом?

– Мне нравится помогать людям, – откровенно признался он. – В целом, любая профессия, отвечающая этому критерию, вполне подошла бы мне.

Элли улыбнулась.

– Звучит очень благородно. Даже слишком. Впрочем, благородные люди нынче редко кого цепляют.

Кей насмешливо закатил глаза.

– А какие цепляют, Элли?

Она задумалась, в мельчайших деталях припоминая наглое и властное лицо Жана.

– Ну я не знаю. Эгоистичные, самолюбивые, полные пороков. Женщины всегда клюют на таких – непредсказуемых злодеев, поверь мне, как психологу. Они мечтают, будто им по силам перевоспитать их. Отличный способ потешить самолюбие… Мерзавец был сердцеедом? А с ней, и только с ней станет отличным семьянином. Он унижал других, был подлецом? А теперь будет измываться лишь над своей всепрощающей женушкой. Заманчиво, не правда ли? Впрочем, здесь главное – не перегнуть палку: обижать котиков и детей нельзя. За это не прощают.

– Тебе тоже такие нравятся?

Элли усмехнулась. В ней сейчас говорил психолог и немножечко циник, но ее собственное «я», увы, молчало. Какие, в сущности, нравятся ей самой? Ответ «не помню» вряд ли показался бы уместным.

Губы Кея исказились в насмешливой ухмылке. Он вдруг грациозно поднялся со своего места и в упор посмотрел на Элли.

– А знаешь, кем бы я стал, не будь я машинистом?

Элли заинтриговано покачала головой.

– Думаю, я сделал бы свой выбор в пользу писательства.

При этих словах черные глаза неожиданно загорелись лукавством и вызовом. От его всепроникающего дерзкого взгляда по телу поползли мурашки, а в горле пересохло.

– Хочешь знать, почему?

Дождавшись, пока Элли станет неотрывно следить за его действиями, Кей изящным движением руки сбросил с плеч форменный мундир, оставаясь в приталенной рубашке цвета сажи. Без дурацкой дежурной формы стало особенно отчетливо видно, что он прекрасно сложен и красив собой – горделивая осанка, широкий разворот плеч, тонкая талия и вздувавшиеся под тканью мышцы.

– Можно с каждой строчкой медленно обнажаться перед читателем: постепенно приоткрывать ему свои мечты, страхи, размышления… Пороки…

Плавно поднеся ладонь к верхней пуговице, он принялся соблазнительно поглаживать ее, затем порывисто, почти отчаянно рванул ткань, открывая кусочек смуглой груди. Загипнотизированная Элли во все глаза смотрела на него, не в силах прервать зрительный контакт. Воздух между ними нагрелся, будто в топке, стало так жарко, что она ощутила, как по лбу скатывается пот.

– Но знаешь, что во всем этом самое занятное, Э-элли? – певуче перебирая языком ее имя, соблазнительно прошептал он. – Читатель все равно ни о чем не догадается. Ты будешь стоять перед ним совершенно обнаженный – да-да, без единого кусочка ткани, – а он тебя все равно не увидит.

Ей показалось или слова его отдавали горечью?

Кей неожиданным образом прервал столь заманчивое представление, ибо заразительно рассмеялся. Затем кивнул в сторону. Оказалось, что почтенная старушка, несколько минут назад проходившая мимо их скамейки, воровато выглядывала из-за куста и сквозь лорнет неприлично таращилась на Кея.

– Мне бы не хотелось стать причиной еще одной смерти на этом поезде, – шутливо произнес он.

Но Элли отнюдь не была расположена к веселью; тревоги вновь нахлынули на нее, ей стало страшно. Наверное, неприятные эмоции тут же отразились у нее на лице, ибо Кей резко подошел к ней и спросил тихо:

– Все в порядке?

Элли ощутила страстную необходимость с кем-нибудь разоткровенничаться. Она уже пресытилась странными взглядами и неудобными вопросами: хотелось хоть что-то прояснить для себя.

– Как думаешь, почему ее убили?

Кей застыл на месте, лицо его словно окаменело, скулы напряглись, былая легкомысленность улетучилась как дым. Разумеется, он сразу догадался, о ком она спрашивала. Неприятное молчание воцарилось между ними, затем Кей ответил нехотя:

– Я много думал об этом. Не представляю, кто мог совершить подобное зверство. Мэрридит была общительной и доброжелательной девушкой, знала почти всех пассажиров поезда, многим помогала. Что и говорить, мы с ней тоже иногда пересекались.

Элли