Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

Все капризы, стоны и жалобы немедленно прекратились. Земляне моментально вспомнили о том, что они все люди одной крови и, не делясь на своих и чужих, вцепились в работу. Всего за три дня вокруг центральной части посёлка возникла непроходимая баррикада из кольев, спутанных колючек и нарезанных в джунглях веток. На полноценный частокол эта защита не тянула, но и желание лезть через неё напрямик отбивала начисто. Все мужчины посёлка способные держать оружие, а таких набралось почти семь десятков человек, спешно обзавелись самодельными деревянными копьями и дубинками.

Стенания о том, что им не выстоять и что 'я больше не могу', Мельников давил на корню, раздавая оплеухи направо-налево. Перечитавший в своё время исторической литературы Данияр, прекрасно понимая, что один на один в схватке с дикарями у них шансов нет, натаскивал ополченцев на некое подобие древнегреческой фаланги. Семьдесят мужчин строились в две шеренги. Впереди, с хлипкими плетёными щитами и короткими копьями стояли самые сильные бойцы, позади с длинными заточенными палками — все остальные. В теории всё работало неплохо. За несколько занятий люди освоили команду 'стройся', 'щиты поднять' и 'колоть чаще'. За редким строем фаланги с камнями и дротиками стояли самые решительные и смелые женщины. Всё, что требовалось от них — поддержать своих мужчин на расстоянии.

Максим перевёл дух. Всякий раз, залезая наверх, он с ужасом ожидал увидеть на лазурных водах лагуны чёрную точку лодки дикарей и всякий раз, не увидев её, с огромным облегчением спускался вниз.

Ещё полчаса жизни.

Укасов знал, что не он один смотрит за морем. На другой стороне острова, на старой стоянке немцев, тоже есть наблюдатель. А самый большой дозор, который постоянно смотрит в море, расположен на мысу, возле пролива, отделяющего Новую землю от остальных островов. И всё равно — было страшно. Макс навсегда запомнил, как дикарь отрубил голову Ержану, как пил кровь, как бежали люди. Как в животном ужасе бежал он сам.

'Мы не отобьёмся… факт…'

От грустных мыслей дозорного отвлёк странный звук. Здесь, в заливе, за косой, всегда было тихо. Не шумел прибой, не выл ветер, не шелестели листьями пальмы. Горы надёжно укрывали это место от ветра. Это было похоже на песню волжских бурлаков. Заунывную и тягучую. Макс бросил взгляд на джунгли за спиной и поковырялся в ухе.

'В каком ухе у меня жужжит? Перегрелся, кажется…'

Но песня не исчезла, а напротив, стал громче и отчётливей. Максим подскочил как ужаленный и понёсся на косу, высматривать источник звука. Навстречу ему бежала Лола с полной авоськой устриц и отчаянно вереща, указывала на море. Из-за мыса, хлопая парусом и шевеля вёслами, выходило судно дикарей.

Диму, против его воли, трясло. Не от страха, а от предстоящей схватки. Адреналин бурлил в крови и только недюжинным усилием воли мужчина давил желание ринуться очертя голову в драку, круша всё направо и налево. Рядом, сосредоточено глядя на стоявшее в отдалении судно, сопел Данияр. И без того неширокие глаза друга превратились в две узенькие щёлочки, которые внимательно изучали будущего противника.

Когда в посёлок прибежал испуганный Макс и, голося на всю округу, взбаламутил народ, крича о том, что он де виноват, ибо проглядел и дикари вот-вот будут здесь, Сенсей едва не разбил ему голову. Паника поднялась страшнейшая. Женщины вопили и визжали так, будто дикари уже в посёлке. Особо буйствовали немцы, видимо, по старой памяти и для того, чтобы привести людей в чувство пришлось изрядно попотеть.

Дима, Даник и пятёрка ребят из турклуба металась по посёлку, сгоняя мужчин к воротам и разгоняя женщин по домам. Мельников видел, как перепуганные ополченцы, трясясь и роняя свои заточенные палки, медленно собираются в толпу и едва не выл в полный голос. Время уходило катастрофически. От пляжа до посёлка было десять минут ходьбы и если дикари высадились, то уже они должны… должны…

— Даник! Ко мне! Хватит бегать. Кого нашёл — того нашёл, — Дима-сан покрутил в руках копьё, — вперёд!

Из посёлка к пляжу вышло всего двадцать шесть человек. Десяток Мельникова, десяток молодых ребят отиравшихся возле Данияра, трое турков из экипажа 'Пегаса', пара немцев и… Гоша. Бывший Катин муж топал самым последним, размахивал дубиной и непрерывно травил запредельно похабные и жутко смешные анекдоты. Сначала народ на горе-юмориста шикал и смотрел, как на полного идиота, но затем, мужчины приободрились и пошли гораздо веселее.

— Данька. Запомни всех, кто идёт. С остальными…

Сенсей недобро сжал кулак.

— … потом разберёмся.

Всего в ополчении состояло ровно семьдесят человек плюс десяток женщин из, так сказать, войск огневой поддержки. Пятеро крепких ребят сидело в дозорах на другом краю острова и на них рассчитывать не стоило, но остальные… к воротам, а вернее, проходу между завалами колючек, который на ночь закладывали ежом, добровольно пришло только три десятка бойцов. Ещё с десяток трясущихся солдатиков пригнали пинками парни из турклуба. Их, вместе с женщинами — метательницами дротиков, Дима велел оставить в посёлке, справедливо рассудив, что толку от них всё равно не будет. Куда попряталось ещё двадцать ополченцев — для всех было загадкой.

— Поднажмём, мужики! Надо успеть пока они не высадились, а то потом ищи их…

Обливающиеся потом мужики вяло согласились и поднажали. До пляжа было не так уж и далеко, но бежать с плетёными щитами и копьями, было тяжеловато. Хрипящее и тихо матерящееся воинство вывалило из пальмовой рощи на пляж и растеряно замерло — корабль дикарей уже стоял на якоре в заливе, а на берегу вовсю хозяйничали маленькие смуглые аборигены. Увидев, что незваные гости занимаются швартовкой судёнышка и их пока не замечают, Дима, сделав страшные глаза, прошипел.

— Стройся! К бою!

— О! А вот и народ пожаловал, — на палубе корабля показался улыбающийся Олег, — здорово, вахлаки!

Катю все обходили стороной. Немного поев, она безучастно сидела возле костра и в разговоре участия не принимала. Мельников сокрушённо покачал головой — глаза у Кати были потухшие и безжизненные.

— Совсем плохо?

— Да, — Олег прервал свой рассказ об их мытарствах и вздохнул, — боюсь я за неё. Когда Кхап с озера вернулся, мы сначала ничего понять не могли. Какой дракон. Какая молния. Куда пропали, куда улетели… Катя пинками всех на "Птицу" сразу же загнала и мы назад двинули — Витьку и майора искать. Тайцы грести не могли, так мы сами… и Антошка тоже.

Мужчина посмотрел на свои ладони и вздрогнул.

— Даже смотреть страшно. Тьфу ты! Пришли туда, значит, следы колёс нашли. Пятна масла, копоть от выхлопа… всё есть, а самолёта нет. Я Лака пытать — улетели? Тот — улетели. Я спрашиваю — куда? А он…

То, что двадцать шестой не просто "улетел", а улетел КУДА-ТО в неизвестность, предположил пленный шаман. Уилл Воррингтон как следует расспросил Лака о том, как именно взлетал дракон и, задумчиво почёсывая растительность на лице, хмыкнул.

— Очень похоже на действие медальона…

Дальше был крик. Катя хлестала старика по лицу, таскала за бороду и пинала ногами, издавая такую чудовищнуюбрань, что все остолбенели.

— А дальше? — Мельникову было очень интересно.

— А что дальше? — Олег пожал плечами. — Насилу её оторвал от деда.

Шаман, утеревшись и приведя себя в порядок, нагло заявил, что самолёт "провалился и исчез", а вовсе не улетел к острову. И что он и понятия не имеет, куда мог забросить мужчин медальон.

— Ну я ему тоже от себя добавил. Ка-зё-ол! Трындел, что знает, как эта штукаработает…

В столовой воцарилась тишина. Десятки человек, сидевших вокруг команды ныряльщиков и тайских моряков, замолчали, мысленно прощаясь с Виктором, с неизвестным им лётчиком и кучей добра, которую можно было добыть из самолёта.

— Даже не думайте!

Хриплый голос разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть.

— И не надейтесь! — Катя медленно поднималась на ноги, а в её глазах разгорался огонь безумия. — Он жив и он вернётся!

Он обязательно вернётся.

Следующее, после прибытия к острову "Птицы", утро расставило всё по своим местам — у небольшой команды "ныряльщиков" появился новый лидер. Екатерина Андреевна достала из чемодана спортивный костюм, подняла ни свет ни заря Йилмаза и Олега и пошла искать руководство посёлка, которое в полном составе нашлось на завтраке в общественной столовой. Наезд на Мельникова был быстр, громок, публичен и безжалостен.